— Да что ты можешь знать, в самом деле? Тебе неведомы ни благодарность, ни любовь, ни самые простые человеческие чувства. У тебя просто нет сердца!

Боэмунд пожал плечами в ответ на эту вспышку и закинул руки за голову. Он, очевидно, не собирался спорить.

— Но мне это безразлично, — добавила Мадленка срывающимся голосом, — потому что я тебя люблю. И я не хочу смотреть, как Август будет убивать тебя, я не вынесу этого.

Так не ходи туда. Насмешка только разожгла ярость Мадленки.

— Мне это не поможет, — проскрежетала она. -Даже если я выколю себе глаза, я буду видеть все… все. — Она прикрыла глаза рукой. — И Август будет смеяться, — внезапно добавила она. — Я уже сейчас слышу его смех. Скажи, что мне сделать, чтобы ты не дал ему победить себя?

Боэмунд слегка повел плечом.

— Ты можешь вылечить меня от проказы?

Руки Мадленки упали, как плети.

— Нет.

Тогда ты не можешь ничего для меня сделать. — Мадленка молчала, словно раздавленная горем. — Тебе кажется, что ты увлечена мной, но поверь, это пройдет. Может быть, не сразу, но пройдет. Просто так получилось, что среди всех, кто окружал тебя, я в какой-то миг оказался самым… необычным, что ли. Ничего хорошего из этого не вышло бы, и ты достаточно умна, чтобы признать это. Ведь так? Когда я умру, тебе станет легче, вот увидишь. Гораздо легче. Человек быстро смиряется с неизбежным.

— Значит, ты умрешь, — сказала Мадленка безнадежно. — А я? Что же будет со мной?

Боэмунд улыбнулся.

Ты будешь жить. Поверь мне, лучше этого нет ничего на свете! И не думай об этом. Я все равно заслужил смерть. Не за одно, так за другое.

— Но смерть не заслужила тебя, — возразила Мадленка, в которой вновь взыграл дух противоречия. — Ты забываешь об этом.

Боэмунд пристально посмотрел на нее и ничего не ответил. Наступило долгое молчание.

— Наверное, мне не стоит благодарить тебя за то, что ты спас меня, — сказала Мадленка. — Тебе это наверняка безразлично. И потом, ты это сделал не ради меня.

— А ради кого? Мадленка вздрогнула.

— Какая разница? Неужели есть на свете хоть один человек, которым ты дорожишь?

Боэмунд глядел на пламя лампады.

— Ты права, — сказал он спокойно, — такого человека нет. То, что я сделал, я сделал только ради себя одного.

Мадленка ждала совсем других слов, но то, что она услышала, могло значить только одно: он не любит ее. А раз так, все остальное уже не имело смысла.

— И тем не менее я благодарна тебе, — сказала она спокойно. — Ты умрешь, а я буду жить — разве это не прекрасно?

И прежде чем Боэмунд нашелся, что ответить, Мадленка приблизилась к двери и постучала, как было условлено. Стража выпустила ее.

Бой часов донесся до Мадленки, когда она возвращалась к себе. На глаза ей навернулись слезы, и она, не сдержавшись, всхлипнула.