С моего места было прекрасно видно, как на узкой лестнице пожарного выхода происходит какой-то сюрреалистичный бой.

Призрачные, а под дневным светом, клинки эльфа оказались именно такими, вырастали, то под ногами противника, то из стен или перил, но никак не могли достигнуть ни массивную рыжую кошку, что с жутким шипением пыталась достать когтями противника, ни как-то подозрительно светящуюся фею. И будто этого мало, эльфа мутузили огрызки мётел и веничков, а на закуску в него летели какие-то заклятья Халана. Полу эльф еле держался на ногах, но упрямо сохранял вертикальное положение, держась за дверной косяк пожарного выхода, чтобы всеми силами помочь боевой парочке.

Вот только чистокровный эльфийский маг был не по зубам даже такой разношерстной группе. Он ещё никого не убил только по той причине, что упрямо следовал за мной, пытаясь лишь отмахнуться от остальных как от мошек. Но дальше это продолжаться не могло.

Увидев, что я замерла и слежу за боем, эльф что-то выкрикнул, и после этого его магия превратилась в хлысты. В два счёта поймав каждого нападавшего, он с вызовом посмотрел на меня, а потом… начал медленно сжимать путы, тем самым давая понять — если я продолжу убегать, то пострадают все.

Ноги приросли к траве, а голова опустела. Я боролась, честно попыталась спастись, но видимо на этом моё везение закончилось. Было очень страшно осознавать — в следующей жизни я могу ничего не вспомнить, а значит, потеряю себя, однако куда страшнее была мысль, что по моей вине умрут другие. Потому мне ничего не оставалось, как замереть и не двигаться.

Мой враг ликует, он видит, что я сдалась. Эльф без спешки спускается по лестнице, оставляя на Айю, Рамире и Халане свои удушающие путы, и направляется ко мне. Видимо у его магии был определённый радиус, иначе он бы уже превратил меня в шашлык.

Смирившись с грядущим исходом, я немного пришла в себя и успела подумать о том, каким же правильным было решение позаботиться о будущем таверны уже сейчас. Когда регистрация завершилась, меня, будто кто-то дёрнул составить бумаги наследования. Теперь, если меня не станет половина моего детища отойдёт бабушке, а половина одному вредному мальчишке, без которого мой путь был бы куда тернистее.

Жаль только, что не останется никакого утешения для одного волка. Пожалуй, сейчас я больше всего сожалела именно об этом — он ведь искал меня, потом так старательно, но бережно пытался подступиться, незримо защищал и помогал,… а теперь мне придётся его оставить.

Аж злость берёт. И именно она даёт мне силы встретить врага не подобно дичи — трясясь от страха, а действуя в своем духе до самого конца.