Тётя Таня пережидает мою истерику, продолжая говорить какие-то утешающие глупости, в которые я даже не вслушиваюсь, но в итоге её голос всё-таки помогает мне прийти в себя.

— Алиночка, Игорь уже стоит готовый, машина у нас под окнами, откуда тебя забрать? Я ему сейчас скажу адрес, — спрашивает тётя Таня."

"— Не надо, что вы! — пытаюсь отнекиваться, но матушку Полкана не переубедить.

— Милая, просто покушаешь, чаю попьёшь и отдохнёшь немного! — настаивает женщина, и мне становится неловко.

Она тут только что меня из истерики вытащила, а я ещё отбрыкиваюсь.

— Не надо, не напрягайте Игоря Семёновича, — прошу её, — давайте я сама приеду. Да и быстрее будет на метро, чем по пробкам добираться.

— Ну хорошо, детка, тогда я тебя жду, — соглашается тётя Таня. — Адрес помнишь? Неважно, сейчас сообщением тебе скину.

За время дороги я успеваю отдышаться и затолкать слёзы поглубже. В конце концов, постоянно реветь невозможно. Старательно размышляю обо всём, о чём угодно, лишь бы это никак не касалось работы, Полкана, его козла-заместителя и всех остальных.

Планирую, как буду ежедневно ходить на тренировки — порадую Сергея, а то тренер последнее время укоризненно на меня смотрит, я стала сачковать. Подготовимся к той исторической битве, интересно, какие там будут костюмы. И надо будет взять племяшку в зоопарк, дать сестре с мужем побыть вдвоём хоть немного.

В общем, когда я звоню в знакомую дверь квартиры, то уже почти спокойна. И даже ухитряюсь улыбнуться, когда мне открывают. Но по глазам тёти Тани сразу вижу, что можно даже не пытаться её обмануть. Да и смысл врать, если она по телефону всё слышала?

Но стоит отдать должное её деликатности — мне не задают ни одного вопроса. Мама Полкана говорит сама. Рассказывает мне рецепт фееричной запеканки с фруктами, которую ставит передо мной вместе с чаем. Историю из тех времён, когда она работала преподавателем в школе. Интересуется у меня какими-то бытовыми мелочами.

От этой домашней атмосферы и доброжелательности я действительно расслабляюсь. Да и нервная система не железная. Поэтому даже не вздрагиваю, когда тётя Таня, помолчав, осторожно спрашивает:

— Детка, прости, что завожу об этом разговор… Но всё-таки, не хочешь рассказать, что натворил мой сын?

— Почему вы решили, что это он что-то натворил, а не я? — слабо улыбаюсь.

Тётя Таня фыркает.

— Детка, мы с тобой знакомы хоть и не слишком близко, но для меня этого достаточно, чтобы понять, какая ты. А вот своего сына я знаю очень хорошо.

— На самом деле, — вздыхаю, — я тоже, наверное, натворила.

Рассказ много времени не занимает. Но к его концу тётя Таня уже пылает возмущением.

— Да как у него только язык повернулся! — она с грохотом ставит в мойку тарелки.