Из опущенной руки свисали, приглушенно звякая, ветряные колокольчики.

У ее ног, повизгивая, раскачивался взад-вперед Персик.

– Яблоки? Персики! Манго? Груши!

– Мэг. – Я тронул ее за плечо.

Она вздрогнула и посмотрела на меня, как на некую искусную оптическую иллюзию. В ее глазах набухал страх.

– Это слишком. Слишком.

Голоса держали ее и не отпускали. Вынести это было трудно и мне – в голове как будто играла одновременно сотня радиостанций, разрывавших мозг на множество разных каналов. Но я привык к пророчествам. С другой стороны, Мэг была дочерью Деметры и нравилась деревьям.

Они все старались поделиться с ней чем-то и привлечь к себе ее внимание. Если так пойдет дальше, они просто вынесут ей мозг!

– Колокольчики. Повесь их на дерево.

Я показал на самую нижнюю ветку прямо над нашими головами. В одиночку ни я, ни Мэг дотянуться до нее не могли, но если подсадить…

Она отступила, покачивая головой, словно и не слышала меня, а если и слышала, то либо не поняла, либо не поверила. Мне нужно было подавить чувство предательства. Мэг – приемная дочь Нерона. Ей поручили заманить меня сюда, и наша дружба была притворством и ложью.

У нее не было права не доверять мне.

Но что толку обижаться. Нерон извратил ее чувства, и, виня Мэг за это, я был бы ничем не лучше Зверя. И если она только притворялась моим другом, это не значило, что я тоже притворялся. Девочке угрожала опасность, и оставить ее здесь, обрекая на безумие, я не мог.

– Давай. – Я присел и подставил руки, чтобы она могла стать на них, как на ступеньку.

– Лингуине? Персик! – взвыл Персик, перекатываясь на спину.

Мэг поморщилась. По ее глазам было видно, что она готова сотрудничать – не потому, что доверяет мне, но из-за страданий фруктового духа.

Одно дело чувствовать себя жертвой предательства и совсем другое – знать, что тебя ставят ниже какого-то персикового малыша. Худшего оскорбления не придумаешь.

Мэг ступила на подставленные руки левой ногой, и я, собрав оставшиеся силы, поднял ее вверх. Она поднялась на мои плечи, а потом красные кеды оказались на макушке. В следующий раз, подумал я, надо будет наклеить на лоб бирку: ОСТОРОЖНО! ВЕРХНЯЯ СТУПЕНЬКА НЕ ДЛЯ НОГ.

Прижавшись спиной к дубу, я ощущал идущие вверх по стволу и пробивающиеся через кору голоса рощи.

Похоже, центральное дерево служило громадной антенной для безумных разговоров.

Слабели колени. Ребристая подошва врезалась в лоб.

Мэг наконец повесила колокольчики на ветку и спрыгнула ровно в тот момент, когда мои ноги подкосились. В следующий момент мы растянулись на траве.

Латунные колокольчики качнулись и зазвенели, выбирая ноты из ветра и создавая гармонию из диссонанса.

А потом земля вдруг задрожала. Центральный дуб встряхнулся так, что с него дождем посыпались желуди.