Если бы у меня была дочь, я бы тоже назвала ее Софией.

— Может, он дочку у любовницы отобрал? — интересуется Лиза.

— А кто его знает, — вздыхает Альбина, — такой может все. Но как будто жена была, в интернете написано, в браке с такого-то года по такой, потом развод. Долго женат был, лет семь или восемь. А развелся четыре года назад. Выходит, как дочка родилась, так и развелся.

— Вполне возможно, кстати, — задумчиво говорит Лиза, — если у них детей столько лет не было.

— Да, так бывает, — соглашаюсь с ней, — когда у людей все есть, миллионы есть, квартиры, машины и дома, а детей нет.

— Если бы миллионы! — невесело вздыхает Альба. — Арсанов миллиардер. Уже год как.

— Я смотрю, тебя замкнуло на Арсанове, — толкает ее локтем в бок Лизка.

— Ну да, — подхватываю я, — изучила все начиная от жизнеописания и заканчивая состоянием счетов. Иди к нему биографом, Альбиш!

— Ой, девочки, — мечтательно закатывает глаза Альбина, — да я к нему и в уборщицы пошла бы. Обожаю таких мужчин. Он на тебя только смотрит, а ты уже течешь…

Мы обе переглядываемся и давимся от смеха.

— Чего вы? — подозрительно щурится Альба. — Пошлячки две. Таешь, я хотела сказать. Таешь, как мороженко.

Болтаю с коллегами в ожидании начала рабочего дня, а взгляд без конца возвращается к девочке. К Соне.

Она не подходит к детям, по-прежнему стоит возле воспитательницы и настороженно смотрит по сторонам из-под светлой челки. Точно так же ведет себя мой сын, когда напуган или расстроен. Может, поэтому меня это волнует?

Не отец девочки точно. Я незнакома с Тимуром Арсановым, о знакомстве с ним не мечтаю в отличие от Альбины. И больше, чем уверена, что даже если он со мной заговорит — в теории все возможно, ведь я буду заниматься с его дочерью иностранными языками, — то забудет о моем существовании, как только я исчезну из поля зрения.

Коллеги оставляют в покое Арсанова, а мне не дает покоя его дочь. Смотрю на поджатые губки и растерянный взгляд девочки — слишком взрослый взгляд для ребенка ее возраста.

Пусть меня простят отцы всего мира, но представить, как это без папы, я могу. Я сама выросла без отца, с отчимом, который отцом мне так и не стал. Мы с Бодькой тоже живем вдвоем почти пять лет, с самого его рождения."

"Как нам ни бывает трудно, мы справляемся. Но когда я представляю, что у него нет меня, мне становится плохо.

Чтобы иметь возможность быть рядом с Богданом, я пришла работать сюда, в детский сад. Элитный, закрытый, потому что мне пообещали высокий оклад, а нам с сыном нужны деньги. Очень, очень много денег.

Деформация в области сросшегося перелома, нарушение двигательной функциональности, хромота и начинающаяся мышечная атрофия — медицинская карта моего сына под завязку забита такими записями.