А может, просто ничего не говорить Полине? Мало ей потрясений…

Кто-то тронул за рукав, и Арсанов дернулся от неожиданности.

— Тимур Демидович, ваша жена проснулась, — рядом стояла молоденькая медсестричка. — Вы можете к ней пройти.

— Вы в следующий раз громче топайте, — проворчал он, отталкиваясь от подоконника, — а то так и припадочным можно сделаться."

"Пока шел к палате, обещал, что будет спокойным и уравновешенным, чтобы Полинка тоже успокоилась. Но как только увидел темные круги под большими блестящими глазами на худеньком личике, забыл и про спокойствие, и про уравновешенность.

Какое там спокойствие к гребеням, когда у него от этой девушки трое детей?

Или все-таки четверо? В конце концов, суррогатных матерей вон у той же Ольги целая база…

Подошел ближе, встал на колени возле кровати и прижался лбом к мокрой щеке.

— Я тебя люблю, Полька. Просто люблю и все.

Глава 32

Я прихожу в себя в больничной палате.

Как я здесь очутилась? Что я здесь делаю?

Ничего не помню. В голове какая-то каша из разрозненных картинок.

Но постепенно картинки складываются в пазлы, и всплывают в памяти кадрами вчерашнего дня.

Вчера мы с Тимуром, кажется, поженились.

Нащупываю на правой руке кольцо — нет, мне не приснилось и не привиделось. Тимур мой муж, мы вчера поставили подписи и обменялись кольцами.

Вспоминаю загородный комплекс, там еще был такой красивый въезд. Стоянка с машинами, много людей. Все улыбаются, здороваются со мной и с Тимуром.

К нам подходят Тагаевы, мы с Настей идем смотреть водопад…

А дальше, как простреливает. Нина.

Она там была с Ольгой, главврачом «Эдельвейса». Я узнала ее голос, которым со мной разговаривала таинственная заказчица Анна.

Я пыталась сказать Тимуру, что Богдан его сын. Только вот понял ли он меня? У меня получилось, или Тимур посчитал мои слова бредом?

А если не посчитал, не станет ли он меня презирать? А может и вовсе Бодьку отнимет?

Нет, Тимур не такой. Тимур настоящий мужчина. Такие не отбирают детей у их матерей.

И снова простреливает — ребенок.

Хватаюсь за живот, нащупываю под собой простыню, как тут открывается дверь и входит медсестра.

— Лежите, лежите, — бросается она ко мне, думая, что я собираюсь подняться, — вам не нужно вставать. Только если в туалет, но вы скажите, я проведу.

— Мой ребенок? — во рту пересохло, отчего язык ворочается с трудом. — Что с ним?

И словно огромная глыба скатывается с плеч вместе со словами:

— Не волнуйтесь, Полина, с вашим малышом все хорошо. Здесь ваш муж, я могу его впустить?

От напряжения прорывает резервуары, в которых копятся слезы, и я не могу их остановить.

— Тимур? Здесь? — смотрю на черное окно. — А который час?

— Два часа ночи. Я сейчас позову дежурного врача, только вы, главное, не волнуйтесь.