И если он приезжал к нам домой, я либо гуляла, либо сидела в своей комнате.

Единственный, о ком мне рассказывала мама, так это её друг. Каждый раз, когда она упоминала о нём, всегда светилась от счастья. Тогда она не говорила ни имени, ничего. Но часто сравнивала его с ужасающим явлением – с грозой."

"Как-то раз я спросила, была ли мама влюблена в «Грозу». И она ответила «да». Но обстоятельства были выше неё. И она рада, что сошлась с папой, и у них появилась я.

И почему-то сейчас мне кажется, что тогда она говорила именно о Громове. Гром, гроза… Часто сопровождают друг друга.

Она так шифровалась или что?

Как же мне не хочется думать, что они были влюблены друг в друга…

Так нельзя.

Я пытаюсь успокоить себя тем, что это лишь моя фантазия. Мои догадки.

Но его взгляд… Не могу. Он о многом говорил.

Падаю головой на сложенные на столе руки.

– Ты его не знаешь, Инга. Никакой «пары лет» не будет. Он наиграется и выкинет меня. С разбитым сердцем.

Оно и так болит. Всё внутри в терзаниях и муках сдыхает с каждой секундой.

– Через месяц, два… Детей он не захочет.

– Почему?

Не знаю! В том-то и дело! Мы столько живём вместе, но… я не спрашивала.

Не пыталась узнать. Не думала, что это случится со мной. А теперь… мучаюсь от неизвестности.

– Блин, Яр. Если не хочешь ребёнка – не порти себе жизнь. Потом будешь ненавидеть его, постоянно срываться.

Этого я боюсь ещё сильнее.

Что, как только Громов бросит меня, я разозлюсь. Рожу. А потом буду вымещать всю злость на ребёнке и проклинать его за то, что он просто есть.

– Ладно, – тихо соплю и встаю.

Мне немного стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Жутко хочется напиться. Пойти домой. Показать ему, что мне плохо. Чтобы сам всё понял.

Что мне поддержка нужна, а не нападки…

Но не буду.

Хватаю сумку, телефон и заказываю такси.

– Домой поеду. Завтра на работу. Мне, как управляющей, опаздывать нельзя.

– Давай, – Инга кивает, сочувствующе хлопает меня по ноге. – Звони, если что.

Я возвращаюсь домой через два часа после психа Эмина. И боюсь заходить в квартиру. Я знаю, как он справляется со своим гневом. Он трахается. И если я уехала, значит, он делает это с кем-то другим.

Хреново.

Опять сосёт под ложечкой. А сердце словно обматывают цепями, дёргают, и те впиваются в клапаны.

Давят, причиняя жуткую боль.

А если он там это делает? За дверью?

Решаюсь, захожу в квартиру.

И честно, прихожу в полнейший шок, когда вижу, что случилось с нашим просторным и огромным залом. Все стулья перевернуты, книжный стеллаж стоит без книг, нескольких полок с пробитой боковиной. А самое ужасное… это бар.

Его нет.

Нет, он есть, но…

Миллионы осколков валяются на полу. Здесь столько «розочек» из бутылок… Можно сложить их, и получится нечто красивое.

Но в живых осталась максимум пара бутылок.

Ничего не понимаю.