А тут он… И мне вновь приходится задуматься о тяжелом для меня решении.

– Ярослава Максимовна, – окликает меня Григорий, – кажется, у вас завёлся фанат.

Взгляд скользит на улыбающегося охранника, который кивает на место рядом со мной.

Смотрю вниз, натыкаюсь на тёмную макушку и недоумённо смотрю в карие глаза маленькой девочки, впивающиеся в меня с… восхищением?

Теряюсь от её внимания, от неё самой. И от следующей фразы:

– Вы такая класивая, – вдруг тянется ко мне своими кулачками, в которых держит обычный одуванчик.

Ничего не понимаю.

Но онемевшими от шока пальцами принимаю подарок.

Мне вообще никто и никогда не дарил цветы, кроме родителей и родственников. А так…

Боже, да даже Громов ни разу этого не делал. А мог бы. Столько живём вместе, хотя бы похвалил, сделал приятное. Ладно, если б денег не было. Но миллиардер же. Миллиардер-жмот. Или просто не умеет девушкам делать подарки. Говнюк.

– Спасибо, – уголки губ летят вверх. И этого мне Эмин ни разу не говорил. Зачем?

Чёрт, я опять начинаю раздражаться. От того, что я всего лишь для него как чехол для члена.

Девочка смущённо кивает, убирает ручки за спину.

– Я тоже такой хочу быть, когда выласту.

Я присаживаюсь, чтобы быть с ней наравне. Машинально смахиваю зелёный листок с её головы и мило улыбаюсь:

– Уверена, ты будешь ещё красивей.

И правда… Девочка маленькая, тёмненькая. А глаза какие огромные…

Она стеснительно краснеет. А потом разворачивается и быстро убегает к смеющейся маме, стоящей совсем недалеко. Та хватает её за руку и уводит. А малышка оборачивается, продолжает весело улыбаться.

Уж не знаю, что это было, но… Приятно.

Скорее всего, детский порыв.

– Ярослава Максимовна, – Григорий протягивает мне руку, помогает встать с неподобающих для девочек в юбке корточек. – Устами младенца глаголет истина.

Прыскаю в кулак, расслабляясь. Маленькая девочка, сама того не ведая, подняла мне настроение. И я даже совсем забыла, что Громов стоит рядом и всё это видит.

Возвращаю всё внимание на вывеску, вновь цепляя невозмутимую маску рядом с этим мужчиной.

А Эмин не спешит уходить. Сверлит меня взглядом, сжигает. Не нравится, что на него ноль интереса.

– Как сладко, – вдруг проговаривает.

Не знаю, как реагировать.

– Это же дети, – с каким-то укором стреляю в него своей неприязнью. – И они милые. Ты что, детоненавистник?

Сама не знаю, как подхожу к вопросу, мучающему меня столько времени.

– А ты ещё не поняла? – вдруг усмехается, намекая на то, что было. Таблетки…

– Боишься стать папой? – я уже спрашивала это. С язвительностью. Но теперь на всём серьёзе.

– Не боюсь, – с плеч падает тяжесть. И мне становится легче…

Всего на пару секунд.