Я приложила руку к сердцу, показала ей брелок с номером моей комнаты и с чувством глубокого удовлетворения покинула вестибюль, пока кто-нибудь там не появился, особенно наши.

Принять душ было необходимо - я взмокла от волнения, как мышь. Высушила волосы феном, что-то еще сделала и вдруг поняла, что эта эмоциональная встряска выдернула меня из состояния апатии и опустошенности. Я жила, опять жила. Да! Я, скорее всего, дико опозорилась. Но эта попытка связаться с Маэстро наполнила меня эмоциями – волнением, стыдом, предвкушением, ожиданием. На душе не лежала больше тяжелая ледяная глыба. Я улыбалась, сидя в кресле. Даже если ничего не получится, я приехала сюда не зря. Эх, нужно бы вручить женщине коробку хороших конфет...  Душевная тетка...  наш человек.

Когда в мою дверь постучали, приглашая на экскурсию, я отказалась ехать. На данный момент Ватикан не был мне интересен. Я хотела спать. Невыносимо просто. Все эти метания и терзания, физическая усталость и не проходящая тоска страшно вымотали меня. А сейчас я почувствовала, что могу спокойно уснуть, не кусая подушку и не заливая ее слезами. Что и сделала. А после обеда в мой номер позвонила дежурная, уже другая женщина, и пригласила спуститься вниз. Говорила на английском, я ее как-то поняла через пень-колоду.

У меня еще с детства наблюдалась почти полная неспособность к изучению иностранных языков. Есть такое образное выражение - топографический кретинизм, компьютерный, а у меня наличествовал лингвистический.  При попытке изучать чужой язык, в голове оставалось только то, что вкладывалось туда при помощи выматывающей зубрежки. А потом быстро и благополучно забывалось, стоило только сдать экзамен и расслабиться.

Быстро расчесала волосы, натянула утепленные серые лосины и длинный белый свитер, вскочила в сапожки, открыла дверь и увидев за ней самого Антонио, расплылась в блаженной улыбке. Он стоял с букетом каких-то цветов. Рядом топталась странная маленькая женщина в скособоченном дешевом парике и небрежной одежде. Я жестом пригласила их в номер. Женщина оказалась переводчиком. Она говорила на русском, как на родном, и так же живо трещала на итальянском. Переводила, талантливо копируя все эмоции говорившего и даже слегка преувеличивая их:

- Арианна, как вы тут? Неужели ваш ревнивый муж отпустил вас одну? Я благодарен, что вы не забыли меня и, оказавшись в Италии, вспомнили об Антонио. Сколько времени вы будете в Риме? Могу ли я пригласить вас к себе на виллу в пригороде, чтобы показать особо ценные картины из семейной коллекции?

Сейчас здесь мой наследник, племянник. Он фотохудожник, живет в Париже, а сейчас помогает мне каталогизировать собрание картин и документов. Вы застали меня чудом. Я собирался завтра уехать, поставив ему задачу.