А Иван всё не унимается, рвёт и рвёт голяшку, словно желает вывести из строя не только пляшущих, но и музыкальный инструмент.

Вдруг с раскинутыми руками замерла Пелагия. Лицо потемнело, смотрит в окно — как будто увидела медведя. За ней застопорилась Ченка, остановилась на полусогнутых ногах, как будто кто-то сверху на голову оглоблю опустил. С распахнутыми мехами затих Иван, слетели с кнопок пальцы, закончилась музыка. Сергей по инерции всё ещё продолжал притопывать так, что в тишине звенели оконные стекла. Посмотрел на гармониста, подбодрил:

— Ну что же ты? Давай уж, доводи дело до конца…

Но Иван с шумом сомкнул гармошку, отставил в сторону, к печке.

Пелагия на груди платок завязала, загремела посудой на столе. Уля стала ей помогать. Ченка потянулась за дошкой, которую скинула на пол во время пляски.

Посмотрел Сергей за спину, в окне увидел бородатое, обнесённое инеем лицо. Из-под бровей смотрит Агафон. Вернулся-таки из города. Вышел так, что ни одна собака на него не взбрехнула. Как волк, подкрался к оленьему стаду и какое-то время наблюдал за происходящим.

Наконец-то пошевелился, исчез за стеной. Тут же по крыльцу забухали крепкие хозяйские ноги, захлопали рукавицы, сбивая снег с одежды, и наконец-то, с клубами мороза в избу ввалился Агафон. Хлопнул дверью, обвёл присутствующих тяжёлой улыбкой и с хрипом поприветствовал:

— Здорово живёте!

Каждый ответил по-разному. Пелагия даже не посмотрела в его сторону, что-то глухо пробурчала в ответ. Уля молча покачала головой. Ченка торопливо затараторила:

— Трастуй, бое.

— Здоров бушь, — громко отреагировал Иван.

И только Сергей протянул ему руку для рукопожатия.

— Весело вы тут без меня… — сухо заулыбался Агафон — Что празднуете? Что примолкли — продолжайте. Али меня спужались?

— Да нет, какое там. Мы ужо и так расходиться собирались. Хватит, хорошего помаленьку, — за всех ответил Иван.

— Да что там! Продолжайте, я вам всем хорошие новости принёс.

Снял суконную куртку, шапку, ичиги, присел на лавку за столом. Посмотрел на окружающих, испытывая терпение, неторопливо полез в свою котомку, что-то там шарил и наконец-то вытащил объемистый кожаный мешочек.

Развязал тесёмочки, сунул руку, вытащил вчетверо сложенную плотную бумагу:

— Тебе, Иван. Из дома письмо, от матери, отца, братьев.

Тот осторожно взял послание, покрутил так и сяк — неграмотный, — и передал его Пелагии:

— Прочитай!

— Погодь, Ванька. Всем раздам, а потом читать будете, — перебил его Агафон, опять полез в мешок, вытащил конверт и посмотрел на Пелагию. — А это тебе…"

"Та так и подпрыгнула с лавки, медленно подошла к Агафону и быстро вырвала письмо.