Элла приоткрыла стекло и пред тем, как тронуться, оглядела и как бы заново оценила внешность сыщика:

– Должна вам сказать, что вы очень красивая пара.

Петр Григорьевич поклонился, дождался, пока машина скрылась за поворотом, и медленно вернулся в свой офис.

* * *Фридрих Эдуардович Мюллер пил утренний кофе в роскошном стеганом халате. Старинные настенные часы профессора отбили десять часов утра. Так рано Фридрих Эдуардович редко покидал спальню. Но сегодня был день особенный. Профессору исполнялось восемьдесят лет и чтобы привести себя в порядок для этого торжественного дня, ему требовалось время. Поставив опустевшую чашечку на блюдце, профессор полюбовался на свои сухие породистые руки, украшенные платиновым перстнем и узеньким золотым кольцом вдовца, встал с кресла и медленно побрел по квартире. Возле огромного зеркало в резной раме стиля рококо он задержался. Отражение ему нравилось. Седой, но с прекрасной шевелюрой, без намека на лысину, великолепными белоснежными зубами, правда вставными, поджарый и элегантный старик и впрямь был хорош.

– Поздравляю, душка. – Сказал он сам себе и двинулся в ванную. Брился Мюллер долго. В старости у мужчин возникают свои проблемы. Некогда упругие щеки становятся дряблыми и чтобы их чисто выбрить, надо подтягивать кожу пальцами. Фридрих Эдуардович брился старинным бронзовым станком, служившим ему не один десяток лет. Покончив со щетиной, которая не смотря на преклонный возраст, перла как у молодого и оставалась по-прежнему жесткой, профессор взял тюбик французского косметического крема, и минут десять массировал щеки и лоб. Закончив массаж, он умылся теплой водой, снял халат и, встав на скамеечку, шагнул в ванную. Мылся профессор долго и с удовольствием. Мочалку он намыливал не обыкновенным мылом, а дорогим шампунем, который не сушил кожу, а приятно ее освежал. Осторожно выбравшись из ванны, снова воспользовавшись для этого скамеечкой, Фридрих Эдуардович не торопясь, но энергично растер себя махровой простыней и в ней же, не надевая халата, выплыл в квартиру. Прошествовав в спальню, он уселся у трюмо, и долго и тщательно причесывался. Завершив работу с прической, он взял маленькое зеркальце, и через зеркала трюмо оглядел себя с затылка. Теперь можно было и одеваться. Отбросив махровую простыню на огромную двух спальную кровать карельской березы, профессор открыл старинный трех створчатый гардероб, украшенный, как и кровать, деталями из золоченой бронзы и задумался. Голый сухопарый старик надолго замер возле своего гардероба, размышляя, как одеться по случаю торжественного дня. Свой выбор он остановил на светлом, почти белом шерстяном костюме.