– То инвалидка! То калека! Прям… прям… сейчас вместе с сестрицей… по этапу! За оскорбление человеческих достоинств!

Ее ласково успокоил Борисов – обнял за плечи и проговорил:

– Не обращайте внимания, чего с них взять. А ваши оскорбленные достоинства я оценил. Пока только сердечно, но после… Давайте дослушаем.

Серафима уселась, демонстративно отвернувшись от Тамары. А та продолжала:

– Вот и говорю… Сначала-то я сомневалась, а потом вижу – приезжает эта… красавица ваша, косорукая да кривоплечая, ну, раненая ваша. И приезжает не на каком-то там нашем автомобильчике, а на самом что ни на есть буржуйском джипе. Прям-таки на вражеском! Ну и… дали ребяткам приказ «пли».

– Я фигею! – ухватился за голову Леша Гнездилов. – Это мой джип… я на него столько копил… вражеский?! Да я за него!

Гнездилова тоже успели ухватить. Шишов долбил по столу кулаком, Серафима старалась выпрямить плечо, а Борисов орал громче всех:

– Нет, это я, я фигею! «Дали ребяткам приказ…» Я прямо-таки опупеваю! Ребятки, мать вашу, охраннички хреновы! Почему любая баба вам приказы отдает? Кому, едри вас в кандибобер, вы должны подчиняться? И ведь самое главное: каждому – каждому! – я лично вручил сотовый телефон! Если бы не этот мужик… Сеня, если бы ты не поставил меня в ружье… О-ё! Менять всех на хрен! Немедленно! Эй, мужик! Ты, с кулаком! Семен! Пойдешь ко мне начальником охраны? Делать ни хрена не надо, только таких вот обалдуев в кулаке держать? Зарплатой не обижу.

Шишов сложил ручки в замочек и медленно кивнул:

– Обсудим это чуть позже…

– Подождите! – кричал Гнездилов. – Подождите! Ответьте мне! Я деловой человек, постоянно работаю с деньгами, объясните мне: вот как человек может прийти за большими деньгами пьяным, а? Здесь, наверное, ваша подследственная врет.

Тут Лилька принялась вопить, что врать она сейчас и вовсе не собиралась. И вообще – она говорит одну лишь только правду, потому что пусть теперь Борисов устроит ей сцену хотя бы в тюрьме. Она начнет свое восхождение прямо с нар, так еще и поэтичнее. А почему тот скотина-шантажист пьяным приперся, она и сама обижается!

Тогда поднялась Серафима:

– Я провела некоторую работу и могу сказать: не врет Лилька. Во-первых, я и сама видела – пьяный был Костеренко, сильно пьяный, а во-вторых… Мне его вдова говорила, что только отец имел на сына-наркомана влияние, держал его в ежовых рукавицах и, когда куда-нибудь уходил, запирал его на ключ, а дверь у них в квартире железная. Не было у парня возможности на свободу вырваться. Вот сынок и придумал: видит, как папенька куда-то намыливается, и сует ему бутылочку пива. А туда димедрола или еще какой гадости сыплет. Папенька наклюкается и, до двери не доходя, свалится, храпит, а парень вытворяет что ему вздумается.