Она ненавидела уколы. Ненавидела? Брови ее сошлись на переносице. Но почему?

Пытаясь справиться с подступающим приступом паники, она услышала поднявшийся вокруг хор голосов, говорящих что-то непонятное, и попыталась получше рассмотреть великолепного мужчину, держащего ее в своих объятиях.

— Что случилось? — спросила она все тем же каркающим голосом.

— С вами все будет хорошо. — Губы его сложились в одобряющую улыбку, а в ярко-голубых глазах появилось выражение уверенности, не слишком, однако, ее обманувшее.

Сама она чувствовала себя отнюдь не хорошо, все тело горело словно огнем.

— Как ваша фамилия, Флоренс? — спросил он, откидывая волосы с ее лица с нежностью, кажущейся почти невероятной.

А это еще почему? — вновь подумала она.

Теперь на нее с беспокойством смотрели уже два ясноглазых ангела милосердия. Окружающие предметы стали расплываться вновь. В глазах постепенно начало темнеть, и наконец она провалилась в полную тьму беспамятства, успев лишь прошептать:

— Я надеялась, что это скажете мне вы.

Как и во все предыдущие шесть дней, Руперт Атвуд оставил свою машину на стоянке для посетителей медицинского центра и, не желая пользоваться служебным входом, где его знала каждая собака, направился к главному подъезду. Держа в руках коричневый бумажный пакет, от которого исходил предательский запах чего-то жареного, он, немелодично насвистывая, миновал автоматически открывшиеся двери и, воровато оглядевшись в поисках знакомых лиц, шмыгнул в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

О том, куда он исчезает после окончания смены, Руперт не говорил никому, особенно своему брату Остину и Дороти Винсворт, почти что члену семьи и сестре медицинского центра, которую угораздило оказаться на дежурстве именно в день инцидента с Флоренс. Они никогда не поняли бы той необъяснимой тяги, заставляющей его являться сюда каждый Божий вечер, а тем более того, что именно привлекало его в Флоренс. Собственно говоря, он и сам знал наверняка только одно: она нуждается в помощи, нуждается в нем, но этой причины было ему вполне достаточно.

Откуда она взялась и как очутилась на горящем складе краски, было такой же загадкой для нее самой, как и для Руперта, не говоря уже о полиции и следователях пожарной инспекции. Насколько можно было судить, в памяти Флоренс образовалось множество провалов, и он совершенно не видел причин, по которым не мог бы помочь ей их заполнить.

Двери лифта открылись. С кислой гримасой на лице Руперт вышел в коридор четвертого этажа центра. Если бы только его брат узнал о том, что он вновь собирается разыгрывать из себя рыцаря в сверкающих доспехах, то сделал бы все, что в его силах, чтобы помешать этому.