— Она могла поскользнуться, удариться и упасть. А могла и получить по голове.

— Ты это… ты что? — проговорил растерянно Брокк, став в этот момент очень похожим на свою жену.

— Брокк, я не хочу вас пугать, но это может быть не случайность.

— Но кто мог? — выдавил Лэндвик. — И зачем?

— Не знаю, но глядите за Эвой в оба. Женщинам лучше вообще не разгуливать одним по улицам – это я вам как бывший патрульный говорю.

«За что мне это все?» — подумал Брокк, протрезвев окончательно.

Брокк заболел. Помяли его знатно, но что такое подпорченная шкура по сравнению с позором, накрывшим семью? Он что-то ел, как-то спал, но жена не могла расшевелить его, обычно деловитого и энергичного, и с ужасом смотрела, как с родного лица сползают краски, а глаза западают. Мужчина ни к чему не проявлял интереса, просиживал-пролеживал дни и почти не разговаривал с домочадцами.

Гриди тоже было несладко, но она унынию не поддавалась, взяла на себя все заботы и заодно Еву занимала. О Ливви она совсем не упоминала, словно и не было никогда у нее средней дочери, но как только по улице проезжала повозка или слышалось фырканье лошадей, или просто кто-то проходил мимо их дома, она замирала и непроизвольно поворачивала голову в сторону окон.

А вдруг она? Вдруг блудная дочь все поняла и вернулась?

Но Ливви не возвращалась.

Когда запасы продуктов стали таять, Гриди собралась на рынок, и Ева, чувствующая себя в доме Лэндвиков как в темнице, попросилась с ней.

— Нет! — отказала Гриди. — Хочешь отца расстроить?

— Нет, мама, что ты, — Ева приняла огорченный вид, — просто мне хочется подышать воздухом, пройтись. От безделья я уже начинаю сходить с ума.

На самом деле девушка не бездельничала: она запоминала, как Гриди управляется по дому, особенно на кухне. Как разжигать очаг и поддерживать огонь, она разобралась, как вешать чайник на крючок и ставить посуду на огонь, чтобы не обжечься, тоже, более-менее запомнила, где что лежит, но в мелочах ошибалась, и Гриди тогда восклицала недоуменно:

— Да что с тобой? Ты словно вчера родилась!

Ева замирала, уверенная, что вот сейчас-то ее точно раскроют, но Гриди подходила к дочери и просила прощения, а потом разъясняла, что именно она сделала не так. В общем, это был стресс в закрытом пространстве, а Еве захотелось стресса в открытом пространстве.

Гриди сдалась, и они с Евой спозаранку вышли из дому с корзинами. Путь женщин лежал к рынку, расположенному на Южной площади, где продают в основном рыбу: свежую, выловленную до рассвета, а также засоленную, сушеную, копченую и всяческие дары Западного моря.

На рынок Гриди вопреки обыкновению не принарядилась, а пошла в неприметном платье, да и чепчик попроще надела, чтобы внимания не привлекать.