Я одарила извозчика благодарным взглядом.

— Ну, всё, я поехал! Спасибо, леди Триса!

— Вам спасибо, Бертран, — кивнула я и помахала рукой.

— Так, несите это в кельи, — кивнула на вещи Альба. — А еду на склад. Что это тут, мясо? Мясо — на кухню.

Альба пошла вместе с мужчинами, оставляя меня с Рассом наедине. Его смуглое лицо растянулось в приветливой улыбке, тёмный взгляд ласково блуждал по моему лицу.

— Я узнал, что, оказывается, это малыш утром — не твой сын. И вообще все дети, которыми ты прикрываешься — не твои.

— Я забочусь о них, — пожала плечами. — Что значит, не мои?

Расс улыбнулся во всё лицо, показав белоснежные крепкие зубы, и бросил взгляд на мужчин, несущих привезённые вещи в кельи.

— Вижу, ты обо всех заботишься, — кивнул он. — Но о тебе позаботиться некому.

Наёмник поправил выпавший из-под платка локон. Я вздрогнула от его прикосновения.

— Пойдём, накормлю тебя, Трис! — Расс схватил меня за руку и повёл к скамье у костра.

Мужская ладонь обняла за талию. Неприлично и непозволительно. Но уже было довольно темно, чтобы кто-то увидел. А я слишком устала, чтобы сопротивляться. Поддалась."

"Расс подвинул мужчин и посадил меня на скамью. Протянул миску с жидкой похлёбкой. Жижа выглядела мало аппетитно, особенно после стола у Хакона, но за эту миску я приняла с большой благодарностью и принялась кушать. Нужно восстановить силы, они мне ещё понадобятся.

Идда протиснулась ко мне и села рядом.

— Ну, как ты, малышка моя? — травница погладила по плечу и поправила платок.

Своих детей у Идды никогда не было, и она обращалась со мной, как с малышкой. Я была для неё, словно ребёнком, она выходила меня, и лишь благодаря ей, я сейчас сижу здесь со всеми и наслаждаюсь теплом костра, миской похлёбки и близостью друзей.

— Всё хорошо, — улыбнулась я подруге.

— Последние дни я была так занята, столько раненых! Готовила лекарства и никак не могла с тобой поговорить. Как ты пережила ту ночь?...

Расс сидел напротив нас на пне и досадливо опустил глаза, когда Идда упомянула “ту” ночь. Ему и про это уже всё рассказали.

Снова стало стыдно. Хотя почему мне должно быть стыдно? Я никому ничего не должна. Ни Рассу, ни Генриху.

Закинув ногу на ногу, я выпрямила спину и уставилась на пламя костра, пожирающего головёшки. Мысли заполнил Генри. Я явственно вспомнила его руки на своём теле, влажное тепло губ и нетерпеливое дыхание. Аромат вербены, дурманящий разум. В груди всё затрепетало, к лицу прилила кровь.

— Ночь прошла… нормально, — сглотнула я, успокаивая стремительно забившееся сердце. — Генрих был обходителен и вежлив, полагаю, как любой “сэр”.

— Был у меня однажды рыцарь, — усмехнулась Идда. — И обходительным он не был! Он был горячим, как пламя!

— Рыцари! Рыцари! — прошипел Расс.