— Я знаю, как и все, что после февраля семнадцатого батальон перестал существовать, вероятнее всего, скрупулезно выполнив известный приказ. Это все знают… Можно же было хотя бы посмотреть, что там произошло?

— Я же говорю, сложились неписаные правила поведения…

— А нельзя ли их нарушить? В связи с чрезвычайностью ситуации?

— То есть?..

— Понаблюдать за последними минутами батальона, — сказал поручик. — Может быть, мы что-то и поймем? То, что прежде не понимали? Мне только что пришло в голову… Ладно, есть неписаные правила, но ведь они касаются только правильного хода времени, не так ли? Когда эти правила складывались, никто и предвидеть не мог, что грядущее однажды изменится.

Не правда ли? Мы, собственно говоря, имеем дело с совершенно другим батальоном. Располагающемся в «неправильном» времени, — он показал на экран, на застывшую панораму начисто уничтоженного Петербурга. — А в данном случае, сдается мне, возможны отступления от правил…

Зимин улыбнулся почти что весело:

— Из вас определенно вышел бы хороший юридический крючкотвор…

— Я совершенно серьезен, господин генерал, — произнес поручик словно бы с некоторым вызовом.

— Я понимаю…

— Тогда?

— Экий вы змий-искуситель, Аркадий Петрович… — уже без улыбки сказал генерал.

Словно в приступе мимолетного озарения поручик понял выражение лица Зимина. Командующему хотелось, чтобы его переубедили, никакого сомнения! Он и сам, судя по странному выражению лица, по азартным огонькам в глазах, думал уже о таких действиях — но эти чертовы «неписаные правила» стали для него устоявшимся запретом, и генерал попросту не решался его нарушить, как светский человек не в состоянии пойти против правил этикета, даже если это противоречит его желаниям и чертовски невыгодно ему самому.

Нет, тут и сравнивать нельзя — светский этикет и всю трагедию изменившегося грядущего…

Приободрившись, поручик с нешуточной настойчивостью продолжал громко:

— А что, если все же решиться? Мы можем что-то для себя понять… Ущерба в любом случае никакого…

— Полагаете?

— Полагаю, господин генерал. Мы ведь не собираемся заглядывать к ним через плечо и читать какие-то документы. Просто посмотрим, как батальон перестал существовать…

— Уговорили, — произнес Зимин почти благодушно.

 — Куда мне, старику, против этакого молодого напора… Давайте, господин инженер, для начала посмотрим, как обстояли дела летом шестнадцатого, в любой день…

Никаких иллюзий касательно своей силы воли поручик не питал — конечно же, глупо думать, что ему удалось уговорить генерала. Но, быть может, получилось самую чуточку подтолкнуть к решению, которое и сам Зимин готов был принять?

Савельев негромко охнул.