Благо никто здесь не понимал норвежского языка:

— Фу, какое ужасное место! Взгляните на эти сырые холодные кирпичные стены! Подумайте хотя бы о ревматизме и о воспалениях мочевого пузыря!

Тяжелая дубовая дверь в другом конце зала открылась, и аббатиса вместе со следующей за ней Ханне вошли в помещение. Девушка шла, скромно потупив глаза, ладони рук смиренно сжаты перед грудью.

«Как она мила в этой строгой одежде, — подумал пораженный Ветле. — Я такой ее не помню!»

Но ведь прошли годы.

Женщины остановились перед группой норвежцев.

Аббатиса холодно произнесла:

— Женевьева твердо заявляет, что она сделала свой выбор. Она остается здесь. Ветле посмотрел на девушку.

— Ты это серьезно, Ханне?

— Да, — прошептала она со смиренным благоговением.

Тут она наконец подняла взгляд и посмотрела на него, почти взрослого юношу.

— Нет! — восхищенно воскликнула она, и ее глаза заблестели теплом.

Чтобы забрать ее из монастыря потребовалось время, монахини не хотели отпускать ее. Они не верили в ее внезапную перемену. Но Ханне была упряма, более решительна, чем все прошедшие годы. Она должна поехать в страну Ветле. Хватит! Нет, она едет не к язычникам, она в Норвегии будет так же горячо молиться Господу Богу и Мадонне.

Наконец им удалось убедить настоятельницу.

И вот они снова в пути, едут на север, испытывая весьма различные чувства.

Мали и Андре не знают, что им следует думать, маленький Рикард восхищен ее короткой стрижкой, а Ветле пытается освоиться с этой совершенно новой для него Ханне.

Сама же она сидит, перебирая руками четки, и со страстным отчаянием шепотом произносит слова молитвы. Она знает, что поступила правильно, поехав с ним. Теперь, после новой встречи с ним, она уже никогда не сможет выбросить его из своей головы. И в то же время она ужасается тому, сколь ничтожно слаба оказалась ее плоть.

Не пыталась ли она в течение почти трех лет забыть его?

Неужели она не справилась с этим, проводя многие часы в молитвах перед небольшим распятием, висевшим на стене кельи? Постоянные покаяния в виде постов, самоизбиения розгами и добровольная тяжелая работа уже подготовили ее к тому, чтобы она забыла его, и не возвращалась больше к светской жизни.

И на тебе… Один лишь взгляд на него и все ее целомудренные намерения рухнули словно карточный домик.

А он изящен. Ханне видела в нем настоящего мужчину. Он вырос, стал почти на голову выше ее, лицо утратило детскую округлость, фигура обрела крепость. Во всяком случае так Ханне казалось. Ветле всегда останется худощавым, с длинными красивыми руками и узкими бедрами.

О, как она его обожает!

Она торопливо произносила слова молитвы, перебирая пальцами четки.

Ветле чувствовал себя в высшей степени смущенным.