Ершики, плотва, налимчики…

После прогулки по набережной я решил посетить один из знаменитых парков Санкт-Петербурга — Летний сад. Здесь было много фланирующей публики — в основном аристократии, но мне удалось найти тихое место, где я мог посидеть и насладиться красотой природы. Почти. Потому как у Кузьмы внезапно заболели суставы, он начал жаловаться на колени, да проситься обратно в десятикомнатную квартиру Склифосовского, где его очень полюбила местная кухарка. Примерно так с центнер весом.

— Ах, какие у нее подовые пироги! — продолжал закатывать глаза Кузьма.

— А рулеты…

— Наедайся про запас. Операция послезавтра, еще пару дней мы тут проведем, пока пациент придет в себя, ну а потом домой.

— Может самим сюда переехать? — закинул удочку слуга — Какая красота-то вокруг…

— В Москве тоже красиво!

— Это где же?

— Ну хотя бы Кремль, Тверская…"

"— Даже не сравнить с Невским прошпектом. А храмы тут какие! Исаакиевский собор, да ентот… — Кузьма почесал в затылке. — Церква, что построена в месте убиения дедушки царя.

— Храм Спаса на Крови.

— Точно, она! Это же удивительное дело!

Да… Питер давал первопрестольной сто очков форы.

Спорить было тяжело. Что такое Москва? Это патриархальный, купеческий город. Пение петухов по ночам. Запахи домашнего хлеба. Хлева. Звон колоколов. Звук дождя по покрытой листами железа крыше. Питер же — гигантские колонны Исаакия, запахи французской выпечки, «ярмарка тщеславия» Невского… Поэтому я быстро свернул дискуссии и поехал в клинику — готовить экс-министра к операции. И надо сказать Манассеин попил мне крови. А ведь так хорошо всё начиналось! Когда рассказали ему о плане операции, даже не поморщился от обрисованной перспективы несколько месяцев провести с неудобным калоприемником на животе. Мол, ничего, за продление жизни это цена не очень высокая. Но потом Николай Васильевич проговорился пациенту, что в клинике Русского медика работает женщина. Почти врачом. И что она ничуть не уступает мужчинам — это он пересказал наш с ним разговор. Тут-то у чиновника и подгорело. Кривясь от боли, начал выговаривать мне за нарушение врачебных уставов. Ну и гнать прочий дремучий патриархат. Не выдержал, ответил резко:

— Если не замолчите и не дадите делать мне мою работу…

— Что же?! Сбежите?

— Хуже. Вызову Викторию Августовну срочной телеграммой и предложу ей ассистировать на вашей операции.

Надо было видеть лицо экс-министра. И Склифосовского, который пришел под конец наших разборок.

— Николай Авксентьевич очень значительный человек! — выговаривал мне Николай Васильевич в собственном кабинете за рюмкой чая. — Имеет по-прежнему большое влияние на царскую семью.