Мои явно старались вовсю, слышалось «и раз, и два и три». Считал Россолимо, он же делал массаж сердце мелкому подростку. Глаза подрагивают, значит ожил пацаненок. Я потрогал шею, есть пульс. Это Россолимо сильно увлекся, не заметил.

— Давайте следующего!

А следующих и не было. Все разобраны, со всеми работают. Я поблагодарил Георгия Ивановича, сделал ему комплимент. Жаль, что он в невропатологи пошел, я бы такого сотрудника у себя на руках носил — грамотный, энергичный, за дело переживает. Шучу, конечно, он у себя в клинике на своем месте. Многие его своим лучшим учителем считали. Такой зубр как академик Мясников, крестный отец советской терапии, до самой смерти вспоминал Григория Ивановича, это само за себя говорит.

А вот и профессионалы на лодках. Молодцы. Лучше поздно, чем никогда. Поспели к шапочному разбору, и живых уже и не выловили. На их долю досталось пятеро утонувших, которых они достали чуть не возле Большого Устьинского моста. Последнего достали еще дальше, напротив Храма святителя Николая в Котельниках.

И самые главные прибыли под занавес. Репортеры возникли почти одновременно, начав ругаться с городовыми, оцепившими место нашей работы, с разных сторон. Один, грузный, с моржовыми усищами, смог пробраться по бережку, выловить меня.

— Господин Баталов?

— Откуда меня знаете?

— Присутствовал на операции в клинике Боброва. Гиляровский из «Русских ведомостей»

Ой. Сам «Дядя Гиляй»! Я ведь даже его книгу читал. Году в девяностом, наверное. «Москва и москвичи» называется.

— Евгений Александрович, расскажете, что здесь и как?

Мы посторонились — фельдшеры тащили на носилках утопленника. Кто-то накинул на него мокрую рубашку, которая плотно облепила лицо. Страшное зрелище. Только рачков, вылезающих изо рта не хватает… Впрочем, это не про свежего утопленника.

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич, — я тяжело вздохнул. —. Если вкратце — некий итальянский господин, вон он, — я кивнул в сторону «Жованьки», которого паковали в полицейскую карету, — организовал занятия школы плавания. Примерно напротив Водовзводной башни. Дураки зачем-то выплыли на середину реки, их понесло течением… Десять трупов, шестерых удалось спасти.

— А сколько всего было учеников? — Дядя Гиляй быстро строчил карандашом в записной книжке.

— Не знаю, спросите у полицейских.

— Они тоже не знают.

Ну вот так всегда и бывает — все приходится самому. Я плюнул на землю, пошел к карете. Дверку уже закрыли на замок, за ней плакал итальянец, размазывая сопли и слезы по лицу.

— Сколько у тебя было человек в школе? — я схватился за решетку на окошке, встряхнул ее. — Вспоминай!

— Дьеци, венти, трента — начал считать десятками Жованька. У стоящего рядом Кожухова глаза на лоб полезли. Я тоже выпал в осадок.

— Тридцать два человека.