Сегодня репетиция назначена на более позднее время. И я решила эти два часа пообщаться с Зойкой и Соней. Они скоро уезжают на гастроли. Мои же, что должны начаться через пару недель, отменены из-за недавней травмы. По словам хореографа, чтобы снизить риск повторной травмы, я должна буду заново пройти курс реабилитации.

Когда слышишь подобную новость во второй раз, то и воспринимается она немного легче. Да, мне по-прежнему некомфортно, когда многие напоминают мне о травме. Я не могу полностью участвовать в театральной жизни. Но я учусь справляться, учусь с этим жить.

– И что, ты так просто забудешь? – не унимается Зойка. Они с Соней сегодня странные и молчаливые, – Навицкого своего?

Закусываю внутреннюю сторону щеки. Обсуждать Глеба с девчонками не готова. Воспоминания еще такие свежие, что иногда закрываешь глаза, а он передо мной, Глеб рядом. Того и гляди, зайдет в комнату, обнимет и пошло пошутит. А открываю глаза – пустота и одиночество.

– Может быть.

– Ну ты и брехушка, Навицкая!

– Прекрати меня так называть!

– Почему? – Зойка преграждает мне путь. Останавливаюсь резко, чтобы не врезаться в нее. В хитрых глазах вижу неподдельный интерес и какое-то торжество. Так глупо сейчас это все замечать.

– Потому что я больше не Навицкая.

– По документам еще она. Так что… брехушка ты, Навицкая.

Злюсь на нее, обхожу и ускоряю шаг. В порыве такой неконтролируемого раздражения могу наговорить много чего. Я ведь только учусь держать себя в руках.

– Да ладно, не дуйся ты. Слышишь? Мила? – не останавливаюсь.

Зойка хватает меня за руку. Не дает ступить и шагу. Что у них за привычка с Глебом?

Соня тактично отмалчивается, не встревает в конфликт. Хотя конфликтом это сложно назвать, скорее небольшой ссорой. Такие случались и у нас. Наша дружба проверена многим, в том числе и в таких ситуациях. Но пройдет несколько минут, и Зойка извинится за такие шутки, а я за свою несдержанность. Соня похлопает по плечу нашу “грымзу”, так она все время называет Зойку, меня же просто приобнимет. И пойдем дальше.

– Знаешь что, Нав.. извини, Мила, – тянет она мое имя, – пойдем, покажешь нам свой театр. Я ведь только в зрительном зале и была. А, Сонечка, что скажешь?

– И что вы не видели там? Гримерку? Кабинет руководителя? Или туалеты? – огрызаюсь я.

– Ничего ты не понимаешь. Это же так классно проникнуть в здание театра, когда там еще нет зрителя. Знаешь, что самое ценное в такие моменты?

– И что же?

– Тишина. Но если прислушаться, то можно услышать музыку – идет репетиция. Самое желанное, что хочет увидеть зритель. Не сам спектакль, а его репетицию. Именно в такие моменты раскрываются тайны постановки.

– Красиво сказано, – Соня поддержала Зойку, что бывает очень редко.

А я просто сдалась.