Отец решил, что надо делать во Франции. О чем-то сам договаривался, оплачивал все. Мне казалось тогда все бессмысленным. Я… меня словно лишили жизни, но я еще дышу, вижу, слышу. Было странно. У того, кто живет балетом, забрали его. Именно тогда поняла одну важную вещь, Глеб. Я же ничего и не умею, кроме того, как делать па. Нас с первого класса Академии готовили к тому, что это наша профессия. То есть вот они, маленькие семилетние девочки, а их судьба уже решена. Мы шли к ней. Мечтали, как будем играть и танцевать на сцене. А когда это все рушится, оказывается, что я ничего не знаю и не умею.

Глеб гладит мои шрамы. Находит первый, тот, что часто ноет. Проходит пальцами по каждой неровности. В груди щемит, словно не хватает воздуха. А глаза снова наполняются слезами. Они чище.

– Но ты танцуешь, Милка. Красиво, обворожительно. Каждое твое движение – и я разбивался на осколки.

Я посмотрела в его теплые глаза. В них отражались блики от фонаря. И я словно видела эти осколки.

– С моей травмой танцевать классический балет нельзя. Эту правду я принимала долго. С каждым днем, с каждой фразой врача я умирала. То, что я строила в себе годами, по кирпичику разрушалось, падало.

Не осталось практически ничего. И это было тяжело. Понимать, что так все и закончится. Тогда мне помог Максим.

– Кто?

– Мистер М, – легкая улыбка трогает мои губы. Глеб спросил специально. Я уверена, что имя Кречетова он запомнил, возможно, еще и пробил его: кто такой и чем занимается.

– Тогда мне стоит его поблагодарить?

– Он помог мне снова поверить в себя. С его поддержкой я занялась восстановлением. А спустя время, я прошла конкурс в наш театр. Хореограф, зная о моей травме, позволил мне танцевать.

И знаешь, я ни секунды не раздумывала. Даже если бы мне сказали, что придется играть там бесплатно, просто за аплодисменты, я бы согласилась. Потому что не могу без этого.

Я рассказала ему свою историю. Про то, как ко мне приехала Соня и помогала мне там, про Зойку, с которой мы общались каждый день. Как вернулась домой, как ходила на физио, снова училась танцевать. И с каждым моим словом мне становилось легче. В его глазах не было жалости, только восхищение. И я не понимала, почему их заслуживаю.

– Ты смогла, Мила. У тебя получилось. И… я восхищаюсь твоей силе воли и упорству.

Ты знаешь, а я не удивлюсь, если через несколько лет ты будешь танцевать ведущие партии. Правда. У тебя талант. Пригласишь? На премьеру? Я прям вижу афишу с твоим именем, – я понимаю, что Глеб пытается немного поднять мне настроение. И что интересно, у него получается. Я уже улыбаюсь. Представила себе эту афишу. Она была бы большая и висела бы на стене здания.

Глеб носом ведет вдоль щеки, опускается к шее и делает шумный вдох. Руки снова гладят лодыжку и поднимаются вверх, к бедру.