Можно ли было требовать от них чего-то большего? Вряд ли. Тут в основном вина командования дивизии и полка – подошли к вопросу формально. Вот за это с них стоило бы спросить. Но это позже. Сейчас надо решить, как оправдать действия этих горе-вояк.

Он опёрся головой на руки и закрыл глаза. Поток мыслей сам вывел его к правильному решению.

«Что, к примеру, могло помешать им принять участие в бою? Только вмешательство третьей силы. Что бы это могло быть? Может, неожиданно появившаяся немецкая колонна, проходившая рядом с деревней? Допустим, немцы услышали звуки боя и решили прийти своим на помощь. Вот тут у них на пути и встала пресловутая рота. Да, это вариант. Тогда и смерть командира будет оправданной. Погиб в неравном бою. Пусть родные знают и гордятся».

Лобачёв в такие минуты ощущал себя вершителем людских судеб. Перед ним стояла благая цель, ради достижения которой он был вправе возвеличивать не самые благородные людские поступки. Его оправдывало одно: от этих действий все только выигрывали.

«Дальше, – продолжал он свои раздумья. – Этот Перлин, весь бой просидевший в сарае. Кто он, если не трус и предатель? Но надо ли давать этому ход? Человек получил ранение в шею, пусть по касательной, но факт остаётся фактом. Отдашь его под трибунал, и тень падёт не только на отряд, но и на весь ОМСБОН. Непременно вмешается Судоплатов, будет отстаивать честь бригады. И если не сумеет переломить ситуацию сам, подключит Лаврентия Павловича, а он воспримет нападки на своё детище как личную обиду. И тогда несдобровать никому."

"Нет, с Перлиным не стоит перегибать палку. Надо будет подсказать ему тет-а-тет, чтобы сочинил какую-нибудь легенду. Например, будто бы бойцы сами попросили его спрятаться. А что? Выбрали одного, который мог бы потом рассказать правду о гибели отряда. Немного нелепая, но вполне жизнеспособная версия. И пусть воюет дальше. Со своей совестью в том числе. Ему теперь с этим жить. А может, ещё и получится из него солдат. Чем чёрт не шутит. Ведь бывали же случаи…

Теперь о героях. Лазнюк. Без сомнения, герой. Вот только бы ещё не махал налево и направо своим тэтэшником, и можно было бы представить к «Золотой Звезде». А так… Надо думать. Егорцев. Героически вёл себя на поле боя. До последнего руководил действиями отряда. Погиб вместе с товарищами. Тоже достоин высшей награды. Надо поднимать вопрос…»

Лобачёв затушил в пепельнице очередную папиросу и потянулся за следующей. Но, едва взяв коробку «Герцеговины», положил её обратно. Неприятная горечь во рту подсказывала, что пора остановиться. Пепельница была уже полная. Хоть с папиросой и думалось лучше, пришлось прислушаться к организму.

«Кто следующий? Ну конечно, Паперник. Вот кто проявил себя действительно геройски.