Мы закончили спектакль без единой погрешности, а на следующий день в театр набилось еще больше зрителей, хоть и трудно такое представить. Даже Эрик подошел и поздравил меня – и это был настоящий сюрприз.

– Вы молодцы, – произнес он. – Я тобой горжусь, старик.

Мисс Гарбер твердила «великолепно!» всем, кто готов был ее слушать или просто оказывался поблизости; звук ее голоса отдавался у меня в ушах далеко за полночь. Когда занавес закрылся в последний раз, я принялся искать Джейми и увидел девушку за кулисами с отцом. У него были слезы на глазах – я впервые видел, как Хегберт плачет.

Он обнял Джейми, и они долго стояли так. Отец гладил ее по голове и шептал: «Мой ангел», – и у меня вдруг перехватило дыхание.

Наверное, я убедился, что поступать «правильно» не так уж плохо.

Когда они наконец выпустили друг друга из объятий, Хегберт исполненным гордости жестом направил Джейми к нам – на нее градом посыпались поздравления. Джейми знала, что отлично справилась, хотя и неустанно твердила окружающим, будто недостойна похвалы. Она улыбалась как обычно, но при том, как она сегодня выглядела, ощущение было совершенно иное.

Я стоял поодаль, позволяя ей насладиться моментом, и отчасти чувствовал себя, как старина Хегберт, – был счастлив за Джейми и даже гордился ею. Когда она наконец увидела меня, то немедленно извинилась перед остальными, подошла совсем близко и улыбнулась:

– Спасибо, Лэндон. За все, что ты сделал. Папа просто счастлив.

– Не стоит благодарности.

Странно – но когда я понял, что Хегберт сам отвезет Джейми домой, то впервые пожалел, что не могу ее проводить.

Началась последняя учебная неделя перед рождественскими каникулами; в каждом классе шли экзамены.

Вдобавок мне нужно было закончить эссе, которые изрядно забросил из-за репетиций. Я собирался как следует налечь на книги, а вечером, перед сном, писать сочинения. Но даже так я не мог избавиться от мыслей о Джейми.

Ее преображение было, самое малое, поразительным; я уверился, что это признак грядущих перемен. Поэтому сильно удивился, когда на следующий же день Джейми появилась в школе в своем обычном облике – тугой пучок, коричневый свитер и клетчатая юбка. И все.

Я немедленно исполнился к ней сочувствия.

В течение выходных к Джейми относились как к абсолютно нормальной девушке, но она отчего-то позволила всему вернуться на круги своя. Да, окружающие стали чуть любезнее с нею; те, кто прежде никогда не заговаривал с Джейми, теперь отмечали, что она отлично справилась, но я прекрасно понимал: долго это не продлится. От предубеждений, заложенных в детстве, избавиться трудно, и я даже боялся, что ее положение ухудшится. Люди поняли, что она вполне способна быть как все; они могли стать еще безжалостнее.