И чем сильнее Васнецов отвлекается, тем меньше уверенности остается в моем голосе. Тяжело говорить, когда тебя не слышат.

— Ну, а от меня, Киреева, ты чего хочешь? — спрашивает он, когда я замолкаю, — если тетя квартиру не продавала, никто вас не выселит. Живите себе дальше.

— А если… а если она вдруг продала, просто не помнит ничего? Она же, — на этом слове я привычно запинаюсь, — не в себе.

— А где справка? Ты заявление писала на признание недееспособной? Суд был? Психиатрическая экспертиза?

— Нет, — качаю я отрицательно головой и добавляю все тише, — Нет. Нет…

В какой-то момент между нами повисает неловкая пауза. Я понимаю, что напрасно ждала поддержки от чужого человека, протягиваю руку, чтобы забрать обратно принесенный договор, но Васнецов перехватывает ее за запястье:

— Послушай, Киреева, если это серьезные люди и тетка твоя действительно отписала квартиру, лучше не связывайся. Соглашайтесь на все условия и съезжайте."

"— Но это наша квартира! — вспыхиваю я и поднимаюсь, высвобождая из его цепких рук свою. Ладони у него влажные и неприятные, а из оторванного заусенца сочится сукровица, — и мы за нее денег не получали.

— Зато будете живы и здоровы, — бурчит он, доставая неопрятный носовой платок из кармана и прижимая его к ране, — а так без башки останетесь. Подумала бы лучше о нем, — кивает он на мой живот, и во взгляде его нет никакой заботы.

— А я о нем и думаю.

Вылетаю из его кабинета, словно за мной гонятся. Дверь за спиной, подгоняемая пружиной, громко хлопает — так же громко, как мое сердце. После разговора с участковым остается неприятный осадок, точно я наступила ногой в собачье дерьмо.

Что за глупый совет? Неужели, если у нас нет никаких связей и знакомств, единственное, что остается — это добровольно распрощаться со своей недвижимостью и съехать… куда? В неизвестность?

Я бросаю взгляд на часы — нужно бежать, иначе опоздаю на работу. Ресторан, где я подрабатываю посудомойщицей, находится недалеко, и я успеваю переодеться и забежать на кухню всего за пару минут до того, как туда заглядывает начальство.

Натягиваю перчатки повыше и приступаю к работе: посуды набралась целая гора, и я аккуратно разгребаю ее, быстро намыливаю тарелки.

Делаю свою работу на автомате: мысли только о том, что завтра эти люди придут к нам снова. Нужно как-то проверить, настоящий договор или нет, наверное, в регистрационной палате? Я совершенно не разбираюсь в этих юридических тонкостях, а еще пугает мысль, что если нам понадобится адвокат или помощь юриста, то на это просто не будет денег. Предположим, я займу у знакомых, а как отдавать?

От долгого стояния начинают болеть ноги, я выключаю воду, снимаю перчатки и опускаюсь на стул.