Специально для третьего канала…

Останавливаю эфир, снимаю наушники. Ну что, бомба разорвалась, осталось только понять, кого задело…

Глава 46. Ева

Время не идет, а тянется бесконечно долго, и ничего не происходит.

Ровным счетом. Ни-че-го."

"Холодильник набит едой. На полке книги, полно фильмов и сериалов, только по телевизору не показывают местные новости. Проходит день, другой, а ничего не меняется. Соглашаясь на предложение Арслана, я была уверена, что это произведет хоть какой-то эффект, и все вокруг закрутится и завертится.

Но я этого не вижу, я словно живу в стоп-кадре, где все остается неизменно.

Все чувства внутри перемешаны: надежда и беспокойство, радость и отчаяние. Я слоняюсь по большому дому, не зная, чем себя занять, и разговариваю без конца с сыном.

Рассказываю ему о том, какой у него замечательный и красивый отец. Как любит его, как будет учить ездить на велосипеде, играть в футбол и носить на шее. С папиной шеи так легко смотреть на этот мир, он кажется добрым и открытым, он такой и есть. И если попадаются в нем плохие люди, то это не значит, что их много, хороших все равно больше, просто плохие поступки сильней бросаются в глаза.

И сын откликается на мои слова, ворочается под ладонью мягко, как большой котенок, то подставляя спину, то выпячивая ножку.

Подхожу к окну, оглядывая большой, ухоженный двор. При въезде в сторожке сидит охрана, их не видно, но я знаю, что они здесь. По территории возле дома гулять мне не запрещено, в доме я уже начинаю задыхаться от однотонности своего маршрута. Обуваюсь, спускаюсь по ступенькам. На улице тепло, до конца лета еще почти месяц, солнце уже не жарит, но греет приятно.

Я оглядываюсь по сторонам. Дворик ухоженный и чистый, никаких огородов и теплиц, как были в моем детстве. Только цветы повсюду, а между ними тропинки, выложенные из камня. По ним я и отправляюсь гулять. Дохожу до сторожки, заглядывая внутрь осторожно, чтобы не нарушить покой человека, сидящего внутри. Там кто-то смотрит телевизор, и я вижу мельком свое лицо на небольшом экране.

Камера искажает внешность, не сильно, но черты меняются, наверное, поэтому я не сразу понимаю, что та беременная девушка с испуганным лицом — я, Ева Киреева. А когда доходит, сердце пускается вскачь, забыв о конспирации, я прижимаюсь лицом к окну, пытаясь услышать хоть слово сквозь толщу стекла.

На звук, подпрыгивая, оборачивается охранник, в руке мелькает что-то темное, быть может, оружие? Я с опозданием думаю, что так нельзя, а если бы он испугался и ранил меня? Но об осторожности в такие моменты думать сложно, я понимаю, что слишком импульсивна, но это — нервы.