Заставлял Ивланну подаваться вперед, чтобы ловить их губами, эти восхитительные твердые горошины, и ласкать, лизать, посасывать. Сначала — один, потом — другой. Снова и снова, наслаждаясь стонами любимой женщины.

Позволяя Эверу руководить, Ивланна, как правило, отпускала себя, становилась дикой, ненасытной. Но сегодня, будучи сверху и помня о его страхах, она старалась сдерживаться — не торопила, целовалась мягко и без обычного напора. Эвер чувствовал: эта сдержанность дается Ивланне с трудом, она не хочет нежности, не хочет долгой прелюдии. Наброситься, сожрать, устроить бешеные скачки — вот ее истинное желание.

— Сделай это, не бойся, — прошептал он, с изумлением понимая, что и сам больше ничего не боится. — Я под тобой. Весь твой. Смелее.

— Уверен? — Ивланна пожирала его взглядом. Дождавшись кивка, она привстала, скользнула пальцами по окрепшей мужской плоти и направила ее в свое тело.

И сорвалась с цепи.

Они оба сорвались. Окунулись в общее безумие. Одно на двоих.

Бешеная наездница, Ивланна скакала на Эвере, как на норовистом жеребце, которого пыталась объездить. Тот вскидывал ей навстречу бедра и до синяков сжимал пальцы на ее ягодицах, вынуждая опускаться на член сильнее, быстрее, глубже. Прекрасные белые груди прыгали в такт толчкам. Захлебываясь стонами, Ивланна запрокидывала голову, невероятно красивая в своем откровенном наслаждении. Спальню наполняли бесстыдные звуки — шлепки плоти о плоть.

— Еще, еще, — кричала Ивланна, насаживаясь на член мужа, сжимая его тугими мышцами, а потом замерла на пике удовольствия, зажмурившись и закусив губу. И Эвер тоже себя отпустил. Догнал любимую. Выгнулся под ней, полностью исцеленный, освободившийся от оков дурных воспоминаний.

* * *

Дождь зарядил с самого утра, но к вечеру достиг прямо-таки ужасающего размаха.

«Это и к лучшему», — подумал Фай, накинув на голову капюшон. В первую очередь он спасался не от дождя, а от чужих любопытных взглядов. Сумрак и водяная завеса служили отличным прикрытием, но маскировка все равно не была лишней. Он не хотел, чтобы о его планах узнали. Стыдился того, что собирался сделать. Но выбора не было. Все надежды, которые Фай возлагал на возвращение домой, потерпели крах. Старая жизнь рухнула, а будущее скрылось в тумане. После того, что случилось, он больше не мог оставаться в «Воль’а’мире», не мог смотреть в глаза соплеменникам.

«Эллианна, за что ты со мной так? Мало я страдал? Много ли хотел? Семью, любимую женщину, детей».

Его мечты всегда были простыми, незамысловатыми. Жить правильно, по законам Светлоликой, как и тысячи его сородичей, а вместо этого — плен, насилие, позор.