Мокрые волосы, пахнущие тиной, одежда в буро-коричневых пятнах, на руках кровь — хвала богам! — чужая.

Этими окровавленными руками она прикоснулась к его щекам — взяла лицо в ладони и прошептала, сначала истерически засмеявшись, а потом заплакав:

— Я тебя люблю. Слышишь? Люблю."

"— Я знаю, — улыбнулся он, пальцами стирая бегущие по ее щекам слезы. Ивланна сидела на его бедрах, а он лежал под ней на узком клочке земли, рядом с трясиной, едва не ставшей его последним пристанищем.

— Нет, — мотнула головой Ивланна, а потом наклонилась и повторила, твердо, настойчиво, удерживая его взгляд: — Ты. Не. Знаешь. Я тебя люблю. — И поцеловала.

Они целовались, как одержимые. Мокрые, грязные, чудом сумевшие выжить и обрести друг друга. Целовались под светом полной луны, в самом неромантичном месте, которое только можно вообразить.

— Будешь моим мужем? — выдохнула Ивланна, отстранившись, и лицо Эвера вытянулось от изумления.

— Что? — шумно сглотнул он.

— Я предлагаю тебе брак. Ты согласен?

— Но это я должен делать тебе предложение, — растерялся Эвер.

— Но ты же не делаешь.

— Я…

— Ну так что, согласен?

— Я…

— Тебе надо подумать? Хорошо, думай. У тебя три секунды.

— Ивла…

— Три, два…

— Подожди…

— …один.

— Согласен.

Эпилог. Год спустя

Ивланна не была доброй, не была милой и сострадательной, но Эвер любил ее, несмотря на все недостатки, свое ручное Чудовище из Сумрака. И она отвечала ему взаимностью, такой же отчаянной любовью и преданностью. С ним стальная королева превращалась в другого человека, снимала броню и обнажала уязвимое нутро. Никто не видел Ивланну нежной и мягкой — только он, ее муж и советник, ставший ее совестью, ее благоразумием, тем, кто сдерживал ее жестокие порывы.

Как и ее погибшая сестра, Ивланна была жестокой. О да, она была жестокой и беспощадной. К врагам и тем, кто, по ее мнению, этого заслуживал. Новую эйхарри боялись не меньше, чем прежнюю. Она вызывала трепет благоговения и ужаса. Мороз по коже при взгляде на Ивланну бежал не только у Фая — у доброй половины королевства.

Но не у Эвера.

В отличие от всех остальных, он видел дальше, понимал больше, ощущал глубже. Он знал, что в Ивланне есть не только жестокость, но и острое чувство справедливости, что ее суровые методы правления оправданы, что она никогда не накажет без причины, не обидит невиновного, наоборот — защитит слабого, поможет тому, кто обездолен. Обычные люди смотрели на Ивланну и видели диктатора, однако, захватывая мир за миром, королевство за королевством, она несла свой порядок, который считала правильным, свое представление о морали.

— Больше никаких Кипящих болот, — сказала она как-то вечером, положив усталую голову Эверу на колени. — Никаких младенцев, брошенных умирать в лесу, прокляты они или нет.