Телевидение частенько показывает тонкую фигурку этого подростка-недомерка, гнусавым голосом выкрикивающего: «Пепси, пейджер, МТВ, подключайся!» Если не ошибаюсь, подобное музыкальное направление называется хип-хоп, и в мою душу, воспитанную на классике, джазе и битлах, часто заползает червячок недоумения: ну почему то, что делает этот безграмотный, самоуверенный ребенок, тоже называется музыкой? Представляю, как переворачиваются в гробах Моцарт, Чайковский и Верди. Правда, современное поколение выбирает пепси и хип-хоп. Павлик, очевидно, фанател от Децла.

– Ну, Лампа, – сказала я громко сама себе, – чего стоишь на краю глубокого оврага и рассуждаешь о гармонии? Небось просто не хочешь смотреть вниз.

С тяжелым вздохом, зная, что сейчас увижу, я глянула на дно оврага. Там, скрючившись, как эмбрион, лежала маленькая, жалкая фигурка в грязных джинсах. Голова Павлика была неестественно вывернута, руки казались длиннее ног. Рядом валялся крохотный, похожий на мыльницу плеер, из выпавшего наушника доносится бодрый речитатив:

– У меня все плохо, у меня нет друзей…

Да, и у Павлика сегодня все плохо, просто хуже не может быть!

– Тетенька, – раздалось сзади.

Замызганная девчонка испуганно смотрела в овраг:

– Кто это его так, а? За что?

Я тупо пыталась собрать мозги в единое целое. Наверное, надо…

Девчушка начала спускаться в овраг.

– Ты куда? – схватила я ее за руку.

– Плеер возьму, он ему теперь не нужен.

– Вот что, – велела я, – пошли.

– Куда? – насторожилась девочка.

– Я – сообщить в милицию, а ты – домой, нечего здесь топтаться.

Девочка сначала покорно побрела следом, но потом стала выворачивать свою тощую ручонку из моей ладони:

– Пусти!

– Нет, иди домой.

Внезапно ребенок горько зарыдал. Крупные прозрачные слезы потекли по серым щекам.

– Да, – всхлипывала девочка, – сейчас менты приедут и плеер себе заберут или Пашкиной матери отдадут, а она его живо пропьет!

– Зачем тебе плеер? – устало спросила я, продолжая упорно волочь ребенка подальше от трупа. – Так Децла любишь?

– Да насрать мне на музыку, – рыдала девочка, – я поменять хотела плеер на Барби. Я на куклу полгода собираю, и никак. А маманька не дает. Говорит, за те деньги, что дурацкая куклешка стоит, месяц жрать можно да Борьке молоко покупать.

– Борька кто?

– Брат, младший, год ему.

– А тебе?

– Семь.

– Сколько же стоит Барби?

– Четыреста пятьдесят с платьем, – шмыгнула малышка носом и замолчала.

– Ну ты вчера триста рублей получила, а сегодня сто, совсем чуть осталось!

Девочка повозила носком туфельки по песку и ответила:

– Ленке дала деньги-то!

– Кому?

– Подружке своей, Ленке!

– Зачем?

– А у ней из родителей одна бабка, ругается и дерется все время.