Дама, которая живет в Париже, выступает на лучших сценах Европы, ездит в «Макдоналдс» поужинать со сворой разнокалиберных псов! Да уж, титул «городская сумасшедшая» прилипнет ко мне навсегда.

– Эй, улыбайся, – крикнул Веня, – правую ногу чуть вперед, слегка повернись, живей!

Я покорно выполнила команду и неожиданно для самой себя спросила:

– Слышь, Веня, а что тебя на мне заклинило, кругом столько актрис!

Вениамин Михайлович взял чизбургер, куснул и сморщился:

– Холестерин в чистом виде, ну и дрянь! Понимаешь, голуба, до сих пор все только выклянчивали рольки, а ты меня послала и вообще ничего не хочешь.

Так?

– Так.

– А меня жутко заводит, ежели дама сопротивляется. Как это, я решил, а она против. Нет уж, обязательно настою на своем, психофизиология у меня такая.

– Смотри, провалится сериал из-за твоей психофизиологии, – фыркнула я.

– Наш народ все сожрет и не кашлянет, – спокойно пояснил Веня, – я после «Просто Мария» сомневаться перестал. Хочешь рецепт лучшего сериала? Полкило стрельбы, триста граммов секса, двести – розовых соплей и парочка актеров, о личной жизни которых приятно поболтать, чем чуднее, тем лучше.

На первое место в рейтинге взлетит. А ты, голуба, проснешься знаменитой, ну поверь мне, звук медных труб завораживает.

– Прямо-таки знаменитой, – буркнула я.

– Костя Эрнст с ОРТ сказал гениальную фразу, – хихикнул Веня, – если в пиковое время каждый день показывать по телику в течение десяти минут одну и ту же обезьяну, то через неделю народ на улицах начнет узнавать мартышку и будет просить у нее автограф. Усекла? А теперь хватит трепаться, раньше начали, раньше закончим. Вперед, улыбку на морду!

Я вздохнула и оскалилась в объектив.

Глава 15

Утром, положив ровно тысячу рублей в сумочку, я стучала в окошко барака:

– Эй, Павлик, выгляни!

Но ответа не последовало.

– Павлуша, высунься…

Створки распахнулись, и высунулась баба с помятым лицом и торчащими дыбом сальными прядями.

– Тебе чего надоть?

– Павлика.

– А нетуть его.

– Где он?

– Хрен его знает, – закашлялась чадолюбивая мамаша, – может, на станцию побег, он иногда к ларькам ящики подтаскивает, а может, в Москву поехал на вокзал.

– Зачем?

– Чего пристала! – рявкнула бабища.

– Когда он вернется?

– Шут его разберет, днем, вечером, через неделю, чтобы он вообще пропал, спиногрыз! – гаркнула мамуля и с громким треском захлопнула окно.

– Тетенька, – раздался знакомый писк, – тетенька, давайте сто рублей, скажу, где Павлуха!

– Ты уже вчера триста заработала!

– Ну ищите его сами, вовек не найдете.

Испустив тяжелый вздох, я вынула розовую бумажку.

– Давай рассказывай.

– А он ваши часики дяденьке продал, – затарахтела девчонка, как проститутка засовывая купюру за резинку трусиков.