Внутри крохотного автомобильчика стояла удушающая жара и крепко пахло смесью пота и дешевого курева. Очевидно, старички не слишком утомляли себя банными процедурами.

– Устроилась? – завопил Павел.

– Да, – пискнула я.

Честно говоря, сидеть было страшно неудобно. Непонятно, на кого рассчитывали конструкторы, создавая автомобильчик таких размеров. Даже мои сорок восемь килограммов и весьма короткие ноги с трудом уместились на заднем сиденье. Колени задрались почти до ушей, и для сумки уже не осталось места.

– Гришка, заводи, – велел пассажир.

Григорий включил мотор, раздалось бодрое тарахтение.

– Налево верти! – кричал Павел. – Сегодня у церкви встали, влево, так, теперича прямо, вправо давай, поворот начался!

Я сидела тихо, как застигнутая за поеданием сыра мышь. «Ока» летела вперед, бодро гремя всеми частями. Было полное ощущение, что задницей сейчас заденешь асфальт. Дорога от станции идет под горку. Серая лента изгибается во все стороны. Этакий подмосковный серпантин. Навстречу неслись грузовики и легковушки.

– Правей прижмись, – велел Павел, – а то на встречную выезжать начал!

Григорий послушно повернул руль.

– Ты повороты считаешь? – продолжал орать Павел.

– Не боись, – громовым тоном рявкнул Григорий, лихо закладывая вираж, – это четвертый левый!

– Зачем считать повороты? – удивилась я.

– Тут пять раз направо, шесть налево, – ответил Григорий.

– Ну и что?

– Так Гришка слепой, – спокойно пояснил Павел, – едет и отсчитывает, чтобы не промахнуться…

– А очки ему зачем? – глупо спросила я.

– Ну чего-то я вижу, – заржал Григорий, – на вытянутый палец.

Навстречу летели машины. Боже мой, а если он просчитается?

– Как вы только не боитесь ездить с таким зрением, – дрожащим голосом пробормотала я, прикидывая, что случится, если один из тяжело груженных «КамАЗов» налетит на крохотную «Оку». Да, скорей всего мои родные сильно сэкономят на похоронах. Гроб не понадобится, то, что останется от бедной Евлампии, запросто поместится в пачке из-под сигарет.

– А я на что? – подал голос Павел. – Сижу штурманом! Правей бери, Гришка, тут сужение. Я ему завсегда подскажу, у меня глаз орлиный.

– Зато уши, как у дерева, – забулькал Паша, – слуху никакого, чистый пень!

– Вовсе неправда, – оскорбился Гриша, – все я слышу, что надо, и тебе еще фору дам. Эй, Паша, стой, стой, кошка!

«Ока» резко дернулась, я пребольно стукнулась головой о стойку. Чудом уцелевшая киска метнулась в придорожные кусты. Ну почему, когда бабушка хотела научить меня молитвам, я, пионерка, гордо отказывалась, сообщая: «Религия – это опиум для народа». Кстати, широко употребляемое в коммунистическое время высказывание Карла Маркса на самом деле цитировалось неправильно, вернее, не приводилось никогда полностью.