Как только я начинаю медленно двигаться по гравию, люди облепляют машину, лапают окна, постукивают по ним пальцами.

– Останови, – тихо просит Вера с заднего сиденья.

– Что такое? Ты поранилась?

Когда машина останавливается, люди запрыгивают на капот, колотят по лобовому стеклу и царапают краску, норовя забраться внутрь.

– Я пойду пешком, – говорит Вера.

Моя мама пытается проявить твердость:

– Никуда ты не пойдешь, юная леди! Эти мешуге тебя затопчут, даже глазом не моргнув!

Но прежде чем мы успели ее остановить, Вера открывает дверцу и исчезает в толпе.

Я начинаю паниковать: отстегиваюсь, тоже вылезаю и принимаюсь всех расталкивать, чтобы спасти дочь. Сейчас я боюсь даже еще сильнее, чем когда Веру везли в больницу, потому что этим людям нет дела до ее здоровья. Они хотят заполучить ее для собственных целей.

– Вера! – кричу я, и мой голос тонет во всеобщем реве. – Вера!

Вдруг толпа расступается, как будто расколовшись на две части, между которыми образуется узкий коридор, ведущий к двери нашего дома. Моя дочь стоит на середине этой тропинки.

– Видишь? – говорит она и машет мне рукой.

Он стоит на фоне ночного неба, очерченный лунным светом и окруженный звездами.

– Вот это да! – говорю я, когда он входит. – Ты вошел через переднюю дверь!

– Да. Правда, для этого мне пришлось спихнуть с крыльца человек десять.

В гостиной он обнимает меня. Мы прижимаемся друг к другу бедрами и лбами.

– Ты, наверное, счастлива?

– Очень.

– Она спит?

– Да."

"Скользнув ладонью по плечу Иэна, я беру его за руку и веду к лестнице.

– Видела в новостях твою пресс-конференцию. Ловко ты увертывался.

– От некоторых людей не увернешься! – смеется он.

Я переплетаю пальцы с его пальцами:

– Ты… намекнул на то, что между нами что-то есть…

– А разве нет? Не зря же ты впустила меня в переднюю дверь!

– Я серьезно, – шепчу я. – Что ты собираешься делать?

Иэн наклоняется ко мне, и я вдыхаю ночь, которую он принес на своей коже.

– Быть с тобой, – отвечает он, целуя меня в щеку.

Я чувствую, что краснею:

– Я не это имела в виду.

Иэн проводит пальцем по моей шее и по краешку уха. Потом отстраняется и смотрит на меня. Мы оба застываем.

– А почему не это? – улыбается он.

Мама думает, что Вера спит. Дом готовится ко сну, как толстая леди, которая, усаживаясь, шуршит юбками, вздыхает и скрипит стулом. Сев на кровати, Вера включает стоящую на ночном столике маленькую лампу, задирает пижамную кофту и критически себя изучает. Лесенка тонких ребер, радуга синяков, которые оставили после себя иглы и трубки. Поднеся одну руку к свету, Вера ощупывает кожу на том месте, где была дырочка. Сейчас ладошка розовая и гладкая.

– Бог! – громко шепчет Вера.

В ответ ничего.

Она смотрит на подоконник, на ночник, на комод.