"

"– Мать может казаться потрясенной, может даже выражать «праведный» гнев, может сама не помнить, как ранила собственного ребенка, и все это не будет означать, что наши подозрения беспочвенны?

– Совершенно верно.

– Понимаю, – медленно произносит Мец. – Доктор, а как делегированный синдром Мюнхгаузена диагностируется?

– С большой осторожностью, мистер Мец, – вздыхает Берч, – и далеко не всегда. Симптомы болезни наблюдаются у детей, а дети не хотят рассказывать о происходящем, если это – залог материнской любви. Обыкновенно врачи получают информацию о состоянии ребенка не столько от него самого, сколько от его родителей, считая их вполне достоверным источником. Мало кому из врачей приходит в голову, что диагноз нужно ставить не маленькому пациенту, а его матери. К тому же никакого особого клейма на таких женщинах нет. Свою вину они отрицают и, более того, даже кажутся очень заботливыми мамами. Медик может заподозрить делегированный синдром Мюнхгаузена, если с самого начала проследит сложную историю болезни ребенка или если заметит, что симптомы очень уж сильно напоминают картину, описанную в учебниках. А в случае психических отклонений может настораживать отсутствие эффекта от назначенного препарата. Он не помогает, поскольку на самом деле ребенок здоров. – Берч откидывается на спинку стула. – Но единственный надежный способ диагностировать синдром Мюнхгаузена – это поймать женщину с поличным, например с помощью видеокамеры, установленной в палате, или изолировать ребенка от нее. Вследствие прекращения контакта с ней он, скорее всего, быстро поправится.

– Доктор, вы видели Веру Уайт?

– Нет, однако не потому, что не предпринимал попыток. Сегодня я три раза пытался к ней попасть, но мне отвечали, что она слишком слаба и говорить не может.

– А с Мэрайей Уайт вы беседовали?

– Нет. Я только изучил информацию о ее лечении в психиатрической больнице и о состоянии душевного здоровья на данный момент.

– Обладает ли она отличительными признаками вероятной носительницы синдрома Мюнхгаузена?

– Да, причем многими. Нарушения в поведении ее дочери начались после того, как она сама испытала сильный стресс. Как на первый взгляд вполне ответственная мать, она привела ребенка к психотерапевту, но, заметьте, медикаментозное лечение не помогло. Когда у девочки началось кровотечение, она доставила ее в отделение экстренной помощи. Причем больше всего настораживает то, что у ребенка не просто травма, а именно стигматы. Поскольку это явление крайне редко регистрируется официально, медики знакомы с ним только по учебникам. Как врач может сказать, что девочка не стигматик, если настоящих стигматиков он никогда в жизни не видел?

– Это все, доктор?

– Нет.