– Ваша честь, что вы теряете? Для вас эта ситуация беспроигрышна: если Мэрайя Уайт психически здорова, с Верой ничего страшного не произойдет. Она же остается в больнице, под наблюдением врачей. Если окажется, что у миссис Уайт и в самом деле синдром Мюнхгаузена, вы спасете девочке жизнь. Разве кто-нибудь пострадает оттого, что вы подпишете временное постановление, действующее до тех пор, пока мой эксперт не даст показания, на основании которых вы примете самостоятельное решение?

Ротботтэм поворачивается к Джоан:

– Стэндиш, у вас есть что на это сказать?

Она смотрит сначала на Меца, потом на судью:

– Все это полная ерунда, Ваша честь.

Во-первых, моей клиентки сейчас здесь нет именно потому, что она, в отличие от истца, ставит здоровье дочери выше собственных интересов. Своим желанием остаться у постели больного ребенка она заслуживает похвалы, а не запретительного постановления. Во-вторых, мистер Мец пытается обратить материнскую преданность Мэрайи Уайт ей же во вред с помощью низкопробного трюка с новоизобретенной болезнью. Я о таком синдроме никогда не слышала. Даже не знаю, как это чертово название пишется. Заседание, к которому я готовилась, не подозревая ни о каком синдроме, начинается через полчаса. И тут вдруг мистер Мец чудесным образом извлекает из рукава таинственный диагноз. Откуда у него такие познания в психиатрии, если сам он не медик? Лично мне нужно время, чтобы изучить необходимые материалы и достойно ответить.

– Эм, ю, эн… – медленно проговаривает Мец.

– Перестаньте!

Он поднимает руку, насмешливо изображая обиду:

– Я просто хотел подсказать вам, как пишется это чертово название.

– Я еще не закончила, Мец. – Джоан поворачивается к судье. – Он не может взять свидетеля из ниоткуда в день… нет, даже в минуту начала слушания. Это против всяких правил.

Судья Ротботтэм обращается к Мецу:

– Если опустить эффектные фразы, которые вы наверняка намеревались включить клиенту в счет, то сколько времени вам понадобится, чтобы представить суду всех ваших свидетелей?

– Не знаю. Вероятно, сегодняшнего дня не хватит.

Подумав, Ротботтэм говорит:

– Хорошо. Я подпишу запретительное постановление на ближайшее время.

Будем действовать по обстоятельствам. Мы начнем разбирательство, и своего специалиста по Мюнхгаузену вы, мистер Мец, оставите напоследок. Когда до него дойдет очередь, мы прервемся, снова соберемся на совещание и спросим миз Стэндиш, готова ли она допросить этого свидетеля, или ей нужно еще время.

– Я думаю, для всех будет лучше, если эксперт-психиатр выступит первым…

– Вам повезло, что я вообще позволил вам включить его в список. Точка. Значит, так мы и поступим.