Просыпаться со мной. Разговаривать со мной. Касаться только меня. Смотреть лишь на меня. И даже если захочет другого, это не дано для неё.

Иногда я задумываюсь и о том, что принесла для меня та роковая встреча.

Многие люди ищут свой смысл жизнь, умирают, так и не найдя его. В двадцать шесть лет я нашёл то, что искал всю жизнь, даже не подозревая об этом.

Это несравнимо ни с чем, что было у меня в жизни, а было немало. Хочется завязать ей глаза, если она смотрит на кого-то, кроме меня. Закрыть ей рот, если говорит с кем-то, кроме меня. Заставить её не думать ни о ком, кроме меня, потому что я тот, кто нужен ей, я послан ей самим Богом.

Он проложил ей тот путь, в конце которого оказался я, и свернут ей больше не удастся никогда. Только если я сам отпущу её, а этого не произойдёт в этой жизни.

Это моя личная слабость, моя неумеренная жажда, непреодолимое желание, которое вызывает в моём теле горячку, не даёт спать по ночам без неё, лежащей рядом.

Важнее моего желание может быть только то, что я так же ею желаем.

Мои руки трясутся, как при самой сильной зависимости. За эти семь дней я приехал к ней лишь один раз, когда попросил никому не говорить обо мне и о том, какое важное событие скоро произойдёт в её жизни.

Достаю очередную сигарету. Ощущение, что за эти семь дней я выкурил пачек сто, не меньше.

Сигареты уже сами чуть ли не выпрыгивают из пачки, предвкушая поцелуй с губами, которые посмертно окрасят фильтр в грязно-розовый с сероватым оттенком.

Никотин заполнял мои лёгкие, пытаясь успокоить меня, мой неудержимый душевный зуд, вызванный её отсутствием.

Кровь стынет, когда понимаю, сколько дней, часов и минут она провела без моего присутствия.

Но теперь всё, это последняя сигарета, которая укрощает мои мысли.

Сейчас всё закончится. Совсем скоро.

Ещё немного — и больше никто не посмеет смотреть на тебя, не говоря уже о навязчивой идеи забрать тебя у меня.

Ты никогда больше не сможешь узнать, что будет без меня, потому что твоя жизнь, как и ты сама, теперь принадлежит мне.

На ней моё клеймо. Я первый и единственный, кто снял с неё пробу. И не только этот факт даёт мне право называть её главным мужчиной, но и то количество слёз, которое она выплакала из-за меня, позволяют мне нарекать себя им.

Окурок летит вниз, а мобильный выдаёт раздражающую, но настолько долгожданную мелодию, что кончики пальцев немеют.

— Да, — отвечаю я, проглатывая со слюной всю свою тревожность и беспокойство.

— Стаас Ленартс? — спрашивает резкий женский голос.

— Да, — вновь повторяю я.

— Ваше свидетельство о браке готово, — говорит женщина, и я вмиг забываю, как дышать, — Можете забрать его через полчаса.

— Хорошо, я понял.

— Отлично, буду вас ждать. Заходите в мой кабинет, — резво говорит она, а вскоре сбрасывает трубку.