— Потому что ты больна, — уверил её я, лишь бы закрыть эту тему.

— Нет! Я больше не больна! Ты не выпускаешь меня, потому что сам не хочешь! Потому что тебе нужно, чтобы я сидела дома, и даже на свежий воздух не выходила!

— Ах, тебе свежего воздуха не хватает, да? — саркастично спрашиваю её и беру за руку, отчего Полин буквально подлетает с кровати. — Пошли, посидишь в машине, я окно открою, чтобы тебе было чем дышать. Если дело только в свежем воздухе. Или давай выйдем на балкон. Там его предостаточно.

Мы застыли. Я не знал, что со мной происходит.

Не мог представить, что сейчас она чувствует.

— Мне больно, — прошептала она, пытаясь ослабить мою крепкую хватку.

— Прости. — Сразу отпускаю её руку и отворачиваюсь в другую сторону.

Как жарко. На лбу выступают незаметные капельки пота. Руки вздрагивают. Снимаю пиджак и бросаю его на кровать.

Очень-очень жарко. Как будто тело облили кипятком, а потом заперли в парилке на несколько часов.

— Прости, прости меня, — говорю я, не осмеливаясь повернуться к ней лицом.

Я кричу, я в бешенстве, я ревную — и я сгораю.

Мне нужно остыть, успокоиться, вспомнить, кто она, что она — лишь подобие человека, ведь таких просто нет. Что невинна во всех отношениях. Что одна встреча могла заставить изменить всю жизнь, перевернуть её на все сто восемьдесят градусов.

— Ты знаешь, какой я нервный, как я ревную тебя, Полин. Я бы никогда не позволил себе так с тобой говорить, если бы мог себя контролировать. Прости меня, глупый ребёнок не ты, а я.

Вдруг вижу, как её руки смыкаются, чувствую её объятия. Как будто ледяной водой меня облили после адских мучений с огнём, настолько мне это надо было.

— Я не знаю, что со мной происходит, котёнок. Это всё ты.

В мыслях моих. В фантазиях, иногда не слишком хороших. Не вылезаешь из моей головы.

Это надо было так попасть.

— Ты сомневаешься в том, что я тебя люблю? — не разрывая своих объятий, спросила Полин, отчего мне стало и хорошо, и плохо одновременно.

— Ни в коем случае. Если принцесса сказала, значит, это правда. Я сомневаюсь в том, что я адекватен.

Сомневаюсь, что будь у меня на руках вакцина, с помощью которой у неё отнимутся ноги.

.. Скажем так, я воспользуюсь ею. Воспользуюсь на полную. Просто вколю ей это, не оставив в шприце ни одной лишней капельки. Так, чтобы она никогда не смогла встать с кровати без моей помощи. Не смогла покинуть меня. Этого я хочу. Всем телом и душой. Всем сердцем. Только мысль об этом — и я охладеваю, успокаиваюсь.

Надо быть полным извергом, чтобы думать о том, чтобы настолько лишить её самостоятельности, и таким образом.