Я так ярко запомнила момент, когда меня привезли к тебе после похищения. Я была перепугана и едва понимала, что у меня творится на душе, но пыталась держаться.

— Ты была как пружина.

— Да, — я откидываюсь на его грудь и чувствую, как Алексей опускает ладони на мой живот. — Ты сказал, что я малышка, и меня прорвало. Я как будто вспомнила, что уже можно выдохнуть и побыть слабой. Я так расплакалась…

— Это нормально.

Он целует меня в висок, а потом крадется губами дальше. Я отвечаю ему и принимаю поцелуй. Тот выходит медленным и глубоким, словно мы продолжаем говорить губы в губы. Он успокаивает и дает снова почувствовать себя малышкой, ведь рядом с ним можно позволить мгновения слабости. Даже беззащитности. Он поддержит, даст опереться.

— Но больше плакать не буду, — я улыбаюсь, ловя его подбородок пальцами. — Только если капризничать.

— А ты умеешь?

Он смотрит со скепсисом. Из-за чего хочется срочно научиться показывать дурной характер, да так, чтобы у него больше не оставалось сомнений.

— Если честно, то нет, — но приходится признать “горькую” правду. — Как думаешь, я понравилась твоей маме?

— А ты сама не видишь? Она за столом два раза щипала себя. Все думала, что спит.

— Хватит прикалываться…

— Я серьезно, сам видел.

Я толкаю его плечом.

— Ты прекрасная, — произносит он с совершенно беззаботной улыбкой. — Конечно, ты ей понравилась. Может, не так сильно, как я твоей маме, но близко.

На следующий день я выныриваю из кровати, накидываю легкий халат и быстро привожу себя в порядок. Потом иду к маме, которой выбрала спальню с французским балконом. Он смотрит на сосновый бор, а мама обожает аромат хвои.

— Тук-тук, — произношу, заглядывая в комнату.

Я знаю, что она уже не спит. Моя мама — человек режима. Она встает в восемь утра и тут же начинает искать себе занятие даже в выходной день.

— Как спалось? — я пытаюсь заглушить удивление, потому что моя мама до сих пор в ночной сорочке."

"Я перевожу взгляд на часы, но они показывают девятый час. Я ничего не перепутала.

— Отлично, — мама поправляет подушку и садится удобнее, откидываясь на мягкую спинку кровати. — Я нашла книгу на полке, очень интересную, и зачиталась.

— И забыла, что уже восемь? — я недоверчиво качаю головой. — И как не стыдно? Что за барские штучки?

Она меня так подкалывала, когда мы жили вместе.

— Один раз можно, — отмахивается мама. — Здесь такая атмосфера, что чувствуешь себя в санатории. Воздух чистейший и никакого шума.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по одеялу, которым она укрылась.

— Я рада, что тебе нравится, — добавляю. — Ты успокоилась, да? Или все еще нервничаешь из-за меня с Лешей?

Мама откладывает книгу и смотрит мне в глаза. Она не торопится говорить, подбирая слова. Мне же не терпится услышать то, что она чувствует.