Громко, в голос, с всхлипами и завываниями.

Столько лет прожила, и даже не догадывалась, что может быть так больно из-за другого человека.

Мне хотелось кричать, что он гад, сволочь, мерзавец… Но ведь это не так…

Хельм никогда ничего мне не обещал, не пудрил мозги, да и вообще вел себя максимально отстраненно, так что даже при огромном желании нельзя в его отношении ко мне нельзя было найти ничего личного и предосудительного, никаких намеков или обещаний.

Тогда почему душу нестерпимо крутило от разочарования и душило чувство, будто меня предали?

Глава 9

Этой ночью сон не желал принимать меня в свои спасительные объятия.

Темная душная дрема подступала, но раз за разом я вываливалась из нее в реальность, потому что память рисовала одну и ту же картинку — Хельм на кресле, и Марьяна у него на руках.

Мне было плохо. Внутри одновременно бушевало пламя и завывал лютый холод. Душа стонала, дрожала, покрывалась мелкими трещинами, грозя разлететься на осколки, и собственное бессилие придавливало к кровати.

Его смех все так же звучал в ушах, вспарывая на живую, впивая острыми иглами. Со мной он так никогда не смеялся — приглушенно, по-особенному, с бархатными переливами, проникновенно до дрожи.

Так не смеются с невольницами, к которым нет интереса. Такой смех предназначен только для того, кто подобрался ближе, кто сидит на коленях и водит пальчиком по обнаженной груди.

Когда внизу тихо скрипнула дверь и на лестнице раздались знакомые шаги, мое бедное сердце забилось так, что стало страшно как бы не разбилось. Я боялась, что стоит ему только войти, и он сразу все поймет, догадается о моих чувствах. Как тогда смотреть ему в глаза? Как дальше жить под одной крышей?

Дверь открылась, и в комнату ворвался приглушенный свет из коридора.

Высокая смоляная тень скользнула по стене, после чего снова стало темно. Ни жива, ни мертва я прислушивалась к тому, как он тихо ходит по комнате, раздевается, тяжело опускается на кровать. Не прошло и пяти минут, как с его стороны донеслось размеренное дыхание. Заснул. Устал, бедняга…

Не мудрено после такого-то дежурства. Совсем себя не бережет.

Мне почему-то казалось, что в нашу скромную обитель нагло ворвался чужой запах, сочный, ядовито-сладкий, с нотками горечи.

Я задыхалась, а в голове пульсировала только одна мысль: ему плевать. Я не вызываю у него интереса. Я не вызываю у него ничего…

Ничего кроме жалости и желания накормить.

Чтобы не зарыдать, закусила край подушки, зажмурилась, всеми силами пытаясь спрятать свою никчемную ревность.

Я действительно жалкая…"

"Утром, едва за окном забрезжил блеклый рассвет я скатилась с кровати и начала поспешно собираться на кухню. Лучше туда придти на час раньше и ждать на лестнице, под дверью, чем сидеть в одной комнате с Хельмом.