Не в силах побороть любопытство, я постояла на крылечке, вытягивая шею в тщетных попытках заглянуть внутрь. Переступить порог я так и не решилась. Почему-то было неудобно. Где я и где библиотека?

Хотя читать я умела. И писать тоже.

У нас в деревне жил старик, который когда-то в городе работал казначеем. На старости лет ему захотелось тишины и покоя, поэтому он вернулся в родную деревню и, чтобы как-то коротать свои однообразные дни, начал заниматься с местными ребятами. Он собирал нас в тени развесистой березы, или в саду, под яблонями, выдавал куски старого пергамента и маленькие угольки, и учил грамоте.

Или читал нам вслух книги, а мы сидели и, распахнув, от удивления рты, слушали удивительные истории о животных, о рыцарях, о торговцах. Иногда он читал нам что-то серьезное — например газеты, которые ему раз в месяц привозил немногословный сын."

"Бабка, узнав о том, что я учусь, отходила меня крапивой поперек хребтины и запретила приближаться к дому старика, которому, как она выражалась, на старости лет моча в голову ударила. Мне тогда так обидно было, аж до слез.

Я забралась на чердак и проплакала там полночи, а на утра бабушка внезапно разрешила продолжать учебу… Наверное сообразила, что образованную девку можно продать подороже, чем неграмотную оборванку.

* * *От библиотеки я свернула в узкий проулок, в котором дома стояли так близко, что их крыши почти смыкали и свет едва проникал вниз, неуверенно касаясь шершавых стен. После двух поворотов дома внезапно расступились, выпуская меня на широкую площадку, огороженную грубо сколоченными жердями. В одном углу стояли деревянные чучела, весьма отдаленно напоминающие людей.

Их темные бока покрывали бесчисленные царапины и трещины, а кое-где и вовсе были выбиты целые клинья. Чуть подальше стояли чучела из соломы. Такие же несчастные. И потрепанные. И вдобавок вместо лиц у них были нарисованы круги — синие снаружи, красные внутри. В одном из таких кругов торчала стрела.

Но самое интересное — это не чучела, и даже не маг, практикующийся в создании огненного лассо, а четверо джиннов, тренирующихся в дальнем конце площадки.

У каждого в руках странные изогнутые мечи, с двумя лезвиями, расходящимися в обе стороны от рукоятки.

Джинны владели ими так, словно оружие было их частью, продолжением. Это была не просто тренировка — смертельный танец, наполненный силой и мастерством. Воздух звенел от ударов и вибрировал от невидимой силы, что расходилась от мужчин.

Я не могла оторвать взгляда от Хельма. Он был без рубашки, демонстрируя смуглое, совершенное тело, которому позавидовали бы и древние боги. В каждом движении — звериная грация и мощь.