– Илюшин не собирался светить ни Перигорского, ни тех, кого Игорь Васильевич отрядил им в помощь. – Официально усыновление – это тайна. При желании можно найти документы, подтверждающие его факт. Но зачем? Лучше спросить Веронику Аркадьевну. Готов спорить: если задать прямой вопрос, она не будет лгать. И даже молчать не станет.

Бабкину очень хотелось спросить, с чего Илюшин это взял, но он не стал.

И Кутиков, и Грегорович выглядели пораженными новостью едва ли не сильнее, чем вскрывшейся правдой о Бантышеве.

– Взяла инвалида из детдома! – ошеломленно повторил Богдан. – Святая Магдалена! Кеша, ты слышал?! А я-то всю жизнь называл ее эгоистичной сукой…

Грегорович внезапно прослезился. Всхлипнул и вытер слезы рукавом, не стыдясь. Полез в карман, вытянул огромный платок и шумно высморкался в него.

– Расчувствовался, – прогнусавил он и обернулся к камердинеру. – Давай, издевайся надо мной, упырь!

– Не над чем, Богдан Атанасович, – без тени улыбки ответил тот. – Вероника Аркадьевна совершила добрый поступок. То, что она о нем никому ни словом не обмолвилась, делает ей честь.

– Выходит, самый серьезный мотив и впрямь у Бантышева, – вслух подумал Сергей.

Все обернулись к нему. Словно на время забыли о его существовании, а теперь он сам о себе напомнил. Бабкин обвел взглядом присутствующих и задал вопрос, который давно вертелся у него на языке:

– И что вы теперь будете с этим делать?

– А ничего! – легкомысленно ответил Богдан. – Я хотел понять, что за сволочь мне подгадила, и я это понял. С остальным пусть следователь разбирается. А ваша работа закончена.

– Даже не хотите, чтобы мы с Бантышевым поговорили? – удивился Сергей.

– А о чем с ним разговаривать? Пусть лучше думает, что никто не догадывается. Развлекается со своей… как ее там… поклонницей.

По лицу камердинера скользнула едва уловимая раздраженная гримаса.

– Ася ее зовут, – вполголоса сказал он. – Бантышев с ней развлекаться никак не может. Они по разным комнатам сидят.

Грегорович пожал плечами:

– Ну и что? Она дурочка влюбленная! Классическая картина: то бледнеем, то краснеем, то языком не ворочаем от стеснения. И крылышками – бяк-бяк-бяк! Уж сколько я таких насмотрелся! Мошкара!

– О! Мошкара!"

"Кутиков щелкнул пальцами, что-то вспомнив.

– Я отлучусь на минутку.

– Куда это ты собрался? – недовольно осведомился Грегорович. – Бросаешь нас в ответственный момент!

– Ради вашей же гостьи, Богдан Атанасович.

– Катунцевой? – спросил вслед Макар.

– Именно. Комары ее покусали, бедняжку.

Кутиков пошел к выходу. Илюшин, нахмурившись, смотрел ему вслед. Что-то не давало ему покоя. Когда ладонь камердинера уже легла на ручку двери, он понял, что именно.

– Когда это ее успели покусать? А главное, где?

Кеша недоуменно обернулся.