Но вот с Бантышевым Джоник попал в яблочко.

Илюшин в двух словах пересказал Грегоровичу и Кутикову эпизод с Кузбассом и его дочерью. Дослушав, камердинер и певец переглянулись. Грегорович сразу стал очень серьезным.

– За такое и убить могут. Да, Кеша?

Камердинер почесал нос.

– На месте Бантышева я бы после такого фокуса в темные подворотни не заглядывал. Ради кого, говорите, это все было затеяно?

– Ради Олеси Гагариной, – подал голос Сергей. – Приятели они.

– Что они дружат, всем известно. – Грегорович, наконец, устал торчать посреди комнаты, как незаколоченный гвоздь, и сел. – Но кинуть самого Анчарова… А наш Витька бесстрашный человек! Кеша, ты б ради меня кинул Анчарова?

– Я б ради вас даже мяч не кинул, – флегматично отозвался Кутиков.

– Подлец ты потому что! А вот Бантышев…

– Бантышев от страха ударил Джоника вашим любимым купидончиком, – перебил камердинер. – И сбежал. Правильно я излагаю суть событий, Макар Андреевич?

Илюшин кивнул.

– Теперь становится понятным расхождение в показаниях у Гагариной и всех остальных. Бантышев утверждает, что они с Олесей выбирали ей платье к ужину, а Гагарина – что обсуждали райдеры и концерты. Договориться об одинаковых показаниях они попросту не успели. Олеся на голубом глазу заверяет нас, что история о Кузбассе – глупые сплетни. А Кармелита выкладывает во всех подробностях правду. Я, кстати, именно тогда и начал подозревать ее.

– Его, ты хотел сказать? – поправил Грегорович.

– Ее. Кармелиту. Мне показалось, слишком уж явно она подставляет нам Виктора. В тот момент я еще думал, что слова Джоника насчет того, что она не смогла родить нормального ребенка, ее смертельно уязвили.

Кутиков и Грегорович снова переглянулись. На этот раз непонимающе.

– А это не так?

– Нет, Богдан Атанасович.

– Слушай, – помолчав, осторожно сказал Грегорович. – Мы, конечно, не обсуждаем эту тему. Даже друг с другом. Дети наши – это совсем-совсем отдельный разговор. У меня вот двое, и кто об этом знает?

– Главное, чтоб вы сами об этом помнили, – тихо шепнул Кутиков в пространство.

Грегорович, вопреки обыкновению, не отреагировал.

– Но про Кармелиту мне немножко известно. – Он наклонился к Илюшину. – То, что сказал ей Джоник… В общем, да, за такое убивают. Он ведь ее фактически обвинил…

– …в том, что она неспособна родить здорового ребенка, – закончил за него Илюшин. – Кармелита его и не рожала. Ни здорового, ни больного.

Грегорович широко раскрыл глаза.

– Это усыновленный мальчик, – сказал Макар. – Кармелита взяла его из детского дома, когда ему было два года. Прекрасно зная о его диагнозе и о перспективах лечения. Довольно нерадужных перспективах, надо сказать.

– Что? – изумился Кутиков. – Откуда известно?

– Не имеет значения.