Волков жестко поджимает губы и рвано, словно нехотя, кидает:

— Привет, — а затем, потеряв всяческий интерес к бывшей, быстро преодолевает расстояние и крепко пожимает мне руку. — Ладно, мне двигать пора, — так больше не удостоив взглядом притихшую Камиллу, Волков идет к выходу. На мгновение задерживается у двери. — Наберешь.

Как только слышу щелчок двери, указываю подбородком блондинке на кресло напротив своего стола.

— Присаживайся.

Камилла, оторвав с неохотой взгляд от двери, за которой скрылся Волков, как-то судорожно приглаживает светлую прядь, выбившуюся из гладкой профессионально уложенной причёски.

Пройдя на место, закидывает ногу на ногу, но, смотря на подчеркнутую уверенность, движения Юсуповой скованны и рассеяны. Визит друга, как бы это цинично не звучало, оказался мне на руку. Юсупова в таком состоянии, что даже долго мариновать не надо. Считай, дело в кармане.

— Как…он?

Прежде, чем ответить, обхожу стол. Вспоминаю то, с какой решительностью и одержимостью горели глаза друга, когда он говорил о сбежавшей девушке, с которой провел одну единственную ночь.

Отвечаю не задумываясь:

— Отлично.

Камилла нервно дотрагивается пальцами до воротничка блузы, словно ей тяжело дышать и будто переступая через себя, сипло спрашивает:

— У него появился кто-нибудь?

— Да, — говорю уверенно, потому что знаю Демона. Он свое не упустит ни при каких обстоятельствах. Этой Алёне не скрыться. Сейчас он полон азарта, точь-в-точь, как охотник на дичь. Волков не из тех людей, кто отступает от намеченного.

Меня начинают утомлять эти расспросы, и я приподнимаю нетерпеливо бровь.

— Если ты закончила интересоваться жизнью…

— Что там за дело? — перебивает нахально Юсупова.

Лицо женщины предательски покрывается красными пятнами, и я впервые отчетливо понимаю: чтобы там не случилось между Волковым и Юсуповой, Камилла до сих пор тяжело переживает развод. Только вот жалости у меня к ней нет, зная, как именно поступила Камилла с Димоном.

— У меня к тебе небольшое предложение. Сделка.

Медленно, одним пальцем, пододвигаю в сторону Камиллы по столу папку с бумагами.

— Ознакомься.

Примерно через минуту Камилла, судорожно облизав нижнюю губу, испуганно вскидывает на меня взгляд.

— Я не могу. Мне не простят, Давид. Севда…она…

— Здесь хватит на то, чтобы никогда больше не зависеть от семьи, не считаться с их мнением и не лебезить."

"Камилла опускает взгляд на шестизначную сумму и тяжело сглатывает. Я буквально вижу, как в эту самую минуту в ней борется корысть и преданность к семье. Когда она поднимает взгляд, в карих глазах горит только решимость и алчность.