А тому ли я дала? Извечный вопрос хороших девочек.

Процессия въезжает в Шанск. Прямиком несется на кладбище, где уже подготовлено место в ВИП-квартале и выставлена охрана.

С Витькой, положим, я рассчитаюсь. Не первый год работаем. Тима — мой зять. Помог по-родственному. А вот как быть с товарищем Сарычевым, обеспечившим оцепление и полицейские кордоны на кладбище, ума не приложу.

Зато никто даже головы не поднимет и при ментах стрельбу в лучших гангстерских традициях не откроет.

А значит, есть шанс выйти с кладбища целыми и невредимыми. Хотя, если разобраться, мне-то что? Шкура у меня дубленая. И стреляли в меня, и ножом тыкали. Все равно я живучий, зараза.

А вот Оля… Девочка хрупкая. Она и выстрела испугается, и от простой дымовой шашки в обморок грохнется.

— От меня не отходи, — напоминаю на всякий случай.

Хотя сейчас ей и идти-то некуда. Друзья остались в городе, а пастор, падла, как бультерьер за лисий хвост прицепился.

— Хорошо, — печально кивает Оливия. Надевает темные очки, поправляет на голове черный платок. И всем своим видом напоминает мне вдову мафиози из голливудского блокбастера.

Чур меня, чур, — усмехаюсь криво.

Машинально проверяю пистолет в заплечной кобуре и выхожу из машины вместе с девчонкой.

Инстинктивно беру ее за руку. Подхожу к краю могилы. Обвожу взглядом собравшихся, а также стоящих по периметру бойцов. Ж.пой чувствую приближающийся армагедец. Слишком тихо на кладбище. Никто не перешептывается, не суетится. Люди стоят как болванчики и ждут. Тут нет любопытных. Только самые близкие. Да и те у меня под подозрением.

Пастор. Банкир. Кукла крашенная из «Жар-птицы». Сейчас я подозреваю каждого.

Черные мокасины ручной работы утопают в сыром грунте. Плевать. Сейчас на все плевать, кроме безопасности.

Воздух становится тягучим и наэлектризованным, как перед большой бедой.

Оглядываюсь по сторонам. Вроде все идет гладко. А меня колпашит как от электрошокера.

Четверо дюжих рабочих ставят рядом с могилой дубовый гроб.

Надо слова какие-то говорить. Прощание все-таки.

Откашливаюсь и, стараясь не смотреть на кислые рожи пастора и родаков Лаймы, рассказываю. О том, какой веселой и яркой она была. О ее шутках и приколах. И у самого глаза щиплет от слез. Потом что-то с надрывом читает подружка из клуба.

Громко сморкается банкир. И гроб опускают на длинных толстых канатах. Летят первые комья земли. Ребята накидывают холмик, который тут же покрывается цветами и венками.

— Идем. Пора, — веду Оливию к машине.

— Все кончено, — всхлипывает она.

«Все еще только начинается, девочка», — так и хочется сказать. Чуйка меня еще никогда не подводила. И машина бронированная. Должны уцелеть и до Морозовых доехать. А там дело техники. Никто не знает, в какой машине мы выедем со двора и каким путем поедем.