А ты? Вот как так можно? — плачу и выговариваю с обидой. Впервые за три дня даю волю чувствам. Будто сердце мое сначала превратилось в камень, а потом треснуло от напряжения. — И Бритников там. Вот и мне теперь кажется, что ты из-за дамочки этой на него наехал. Нет? Ну что ты молчишь? Что молчишь, Федя? Хоть бы глаза открыл. Сказал мне что-нибудь. Вот пока спишь, подумай, — машинально оглаживаю красивые крупные пальцы. Переплетаю их со своими. — А не будет у тебя нормального объяснения, выйду замуж за Дениса. Так и знай! — припечатываю напоследок. — Уеду от тебя по распределению. Во Владивосток уеду. А ты дальше с Лялей этой шарахайся. Слышишь меня? — прижав к себе руку Анквиста, реву белугой.

Ладонь любимого дергается в слабом захвате. Или мне кажется?

— Федечка, открой глазки! — кидаюсь к нему. Тормошу. Целую лицо. — Федя. Федечка мой! Никому тебя не отдам.

— Не отдавай, — вылетает хриплый присвист из обветренных губ. — Не хочу я с Лялей, чижик. С тобой хочу, — слышится родной голос. Анквист открывает глаза. И смотрит на меня. Как же он смотрит!

Осторожно прижимаю к себе дурную Федькину голову. Целую в глаза, в щеки, в нос.

— Мой. Любимый. Никому тебя не отдам! — всхлипываю, обнимая. И снова целую. В шею, в ключицу, в подбородок.

— Я вернулся, Олюшка, — сипло шепчет Анквист. — Я с тобой, чижик…

Вокруг пищит аппаратура. Слышу, как к нам бегут люди.

— Люблю тебя, — только и могу выдохнуть. И отступаю, давая место профессионалам.

— Оль, не уходи, — просит с кровати Федор. Смотрит жалобно и изумленно. Но меня уже оттесняют в сторону врачи и медсестры.

— Потом придешь, — шепчет медсестра Галочка. За прошедшие три дня мы с ней подружились немного.

Но я так и стою статуей в дверном проеме. Ни уйти не могу, ни помочь.

— Не уходи. Пожалуйста, — просит Федор. Морщится, пытаясь отмахнуться от врача.

— Сколько пальцев видите? — показывает ему пятерню строгий старичок-профессор.

— Кроме Оли ничего не вижу, — бурчит Анквист. — Не прогоняйте ее, пожалуйста.

— Идите сюда, девушка, — оглядывается на меня старичок. — Вот здесь постойте, пожалуйста, — кивает на изножье кровати. Больной должен вас видеть, — вздыхает он и словно сдается.

— Я здесь, — становлюсь, куда велели.

— Иди лучше сюда, — просит Федор, указывая на стул рядом с кроватью. — Это мой ангел — хранитель, — поясняет профессору. А тот и не спорит.

— Олюшка, ты спасла меня, — через силу улыбается Федор. Слабый еще, а уже командует всеми. — Иначе бы точно сгинул, — выдыхает еле слышно. — Это ты меня из мрака на поверхность вытащила. За руку держала. Я и плыл за тобой по небу, — рассказывает в полной тишине. Словно в любви признается.

Упершись коленями в металлическое изножье кровати, во все глаза смотрю на Федора. Не может он мне врать.