Но эти слова… В груди потеплело и я едва смогла сдержать взволнованный вздох.

— Муж… — растерянно выдохнула мать, ещё раз окидывая Иво взглядом — с головы до пят.

Её прищуренные глаза подмечали мельчайшие детали: богатый плащ, массивную серебряную пряжку на поясе в форме головы волка, неброскую, но сложную вышивку на тунике, добротные сапоги, даже меч. Ручка, обмотанная тёмной кожей, выглядела потёрто, но ухоженно. Не декоративное оружие — настоящее, боевое и дорогое.

— Впустите? — повторил Иво равнодушно.

Мама чуть дёрнулась, вновь осматривая Иво, а затем бросила взгляд на меня, теперь уже отмечая мою одежду и внешний вид.

Она отступила, пропуская нас. Чтобы войти, Иво пришлось пригнуться, потому что потолок оказался для него слишком низким.

Почти вся жизнь здесь умещалась в одной комнате: шесть коек, на которых спали дети и циновка для родителей. Самая младшая из сестёр, Тевиль, вздрогнула и прикрылась одеялом, глядя на меня испуганно из-под него. На циновке у стены лежал отец — исхудавший, с обвисшими щеками и осунувшимся лицом. Выпивка давно иссушила его изнутри, лишив почти всех сил. Он спал с открытым ртом, уронив руку на пол.

Братик выглянул из-за занавеси, отделявшей крохотную личную комнатку. На нём был вышитый жилет и плотные штаны, ткань которых выглядела добротнее, чем у других. На ногах — мягкие кожаные башмаки. Его лицо выражало растерянность, страх и неуверенность.

Дом остался таким же, как и прежде — чистым, но очень бедным. Эта бедность ощущалась во всём: в запахе старого дерева, в пустых корзинах, в щелях, заклеенных рыбьей кожей.

— Простите… — начала мать неуверенно. — Мы не знали, что вы прибудете. У нас и стол не накрыт. Ора, дочка, как ты?

Она старалась говорить мягко, будто не она продала меня в рабство всего несколько месяцев назад, будто я просто покинула дом, выйдя замуж.

— Можно поговорить с остальными? — спросила я, заставляя себя не смотреть на отца.

— Конечно. Я сейчас… сейчас всех позову. Тевиль, выйди наружу! — поспешно ответила мать и выскочила за дверь.

Мы последовали за ней. Холодный воздух ударил в лицо, и я облегчённо вдохнула, чувствуя, как отступает тяжесть в груди. Но не успела я сделать и пары шагов, как за спиной раздался сиплый голос:

— Вонючее болото вас забери! Что вы тут делаете! — отец, едва держась на ногах, заорал, даже не сразу разглядев, кто перед ним. — Ты… посмела вернуться?"

"Тёмные глаза впились в меня с такой ненавистью, что я даже отшатнулась, не веря, что не замечала его отношения до этого. Как я могла быть такой слепой? Наверное, единственным объяснением служило то, что он почти так же сильно не любил и других моих сестёр.

Отец отошёл от двери.