Мадам Дюбонне, беззубая старая карга с лицом, разрисованным румянами, тушью и помадой, в блузке, расстегнутой едва не до пупа, чтобы побольше обнажить морщинистую грудь, считала себя женщиной-вамп. От нее пахло фиалками и сигаретами «Житан». Голос у нее был низкий, скрипучий, смех – хриплый, а шишковатые скрюченные пальцы унизаны бриллиантами размером с желуди.

Трейси мгновенно представила себе, как очаровал ее Джеф. И, вне всякого сомнения, привлекательный Хантер Дрексель тоже, если Гай прав и тот действительно сюда приходил.

– Ваш друг говорил, что вы придете. – Мадам Дюбонне уставилась на Трейси, явно не радуясь обществу молодой и куда более привлекательной женщины.

– Мой друг? Вы имеете в виду Гая?

– Гая? Кто такой Гай? Нет! Американец. Мсье Бауэрс.

«Мсье Бауэрс». Трейси улыбнулась себе под нос. Джеф давным-давно не пользовался этим именем.

– Очаровательный мужчина! – со вздохом произнесла мадам Дюбонне, и взгляд ее стал масленым.

– Мне просто интересно: а когда мсье Бауэрс сюда заходил? – спросила Трейси.

– Не ваше дело! – лаконично отрезала старуха. – Дело в том, что он меня предостерег.

«Она явится и начнет задавать вопросы про своего любовника» – вот что он мне сказал. И вы явились.

Трейси нахмурилась.

– Моего любовника?

– Да! Конечно, вашего любовника, мсье Грэма. Разумеется, вы не единственная его подружка. Любой мужчина, достаточно богатый, чтобы заплатить за место за столом у Альбера Дюма, может позволить себе столько женщин, сколько пчеловод пчел. Взз-взз-взз.

Сморщенные губы мадам Дюбонне гротескно поджались, когда она изобразила жужжание пчелы."

"– Естественно, я никого не осуждаю, – добавила дама, глядя на Трейси так, как смотрел бы шеф-повар на забежавшую в его владения крысу.

 – Но здесь, в Париже, существуют определенные правила поведения даже для содержанок.

Трейси быстро сложила два и два. Джеф догадался, что она пойдет к Гаю, затем явится вслед за ним сюда, поэтому выкачал из мадам Дюбонне всю информацию про Хантера, а потом убедил старую ведьму, что Трейси – любовница-психопатка, а сюда явилась, чтобы устроить неприятности Гарри Грэму.

– Мадам, – твердо произнесла Трейси, – мой друг мсье Бауэрс ошибается. Я не любовница мсье Грэма, и вообще ничья, если уж на то пошло.

Не обратив на возражение Трейси никакого внимания, мадам Дюбонне помахала артритным пальцем прямо у нее перед носом, едва не ослепив блеском пятикаратного бриллианта.

– Знаете, cherie[23], совсем некрасиво пытаться entrapper[24] джентльмена, угрожая пойти к его жене. – Мадам Дюбонне поцокала языком, покачала головой, а затем заявила: – Такого я не одобряю.

Глаза Трейси удивленно распахнулись: «Ну и ну, должно быть, Джеф тут постарался на славу!»

– Мадам, уверяю, вы ошибаетесь.