Несмотря на нищенские пенсии, никакую медицину и прочие прелестные прелести в виде цен и тарифов. На кашках и хлебе в своих убогих квартирках. А то и просто на хлебе без соли. В надежде, что у страны, которую когда-то защищали да отстраивали, что-то в душе шевельнется. Вспомнит любимая отчизна все хорошее, что было, застесняется и хоть немного поделится. Или просто совесть проснется. Хотя вряд ли, с совестью там, наверху, полный порядок.

* * *– Привет, Валюшка! Что такой печальный, опять, что ли, обделался? – старичок стиснул, как плоскогубцами, пухлую, без единой мозоли холеную ладошку, да так, что та жалобно хрустнула.

 – Проходи на кухню, я скоро. – И продолжил терзать тренажер в прихожей."

"Старики бывают разные. Одному еще и шестидесяти не стукнуло, а уже полный джентльменский набор: сердце болит, легкие хрипят, давление зашкаливает, руки дрожат, ноги не идут, в голове туман, в кармане аптека. А другому, чуть ли не ровеснику Октября, и хамить-то в пивной для здоровья опасно. Уделают как миленького, ходи потом по врачам весь в гипсе, жубы вштавляй.

– По первому вопросу, надеюсь, все понятно. – Кирилл Максимович, хозяин квартиры, отпил чаю из большой кружки и вытер лицо висящим на шее полотенцем.

 – Делай, что сказано, и не ерзай.

То самое редкое исключение из общего правила: хорошо за шестьдесят, хотя, если не всматриваться через микроскоп, больше пятидесяти пяти и не дашь. Сухой, поджарый, даже мускулистый. Острый взгляд, голос без малейшего намека на старческое дребезжание. Полная самодостаточность в поведении: денег у богатенького зятька не клянчит, пожить в загородном доме не просится, съездить в собес на служебном авто не пытается. Проблемами не грузит, даже пустой старческой ни о чем болтовней по телефону не утомляет.

Наоборот, до самого хрен дозвонишься, когда приспичит.

И доживает свои жалкие дни этот осколок ушедшей с концами эпохи не где-нибудь в Свиблово или Владыкино в рассыпающейся «хрущобе», а в сталинской высотке на Кудринке, бывшем Доме авиаторов. В квартире, где один только холл по площади больше иной «двушки».

– А по второму вопросу, папа? – преданно глядя в глаза, спросил гость. Тоже освежился чайком, абсолютно не стильным, к слову. Крепким, как советская власть когда-то, и черным, как брюнет в Африке.

Любовь порой может быть не совсем искренней, зато ненависть – никогда. Валентин Николаевич, глава департамента одного серьезного министерства собственного тестя ненавидел истово. За что? А собственно, за все. За того же самого «Валюшку». За регулярно убиваемое время на то, чтобы дозвониться до старого хрена, потому что он, видите ли, дома бывает не так уж часто, а мобильным телефоном из принципа не пользуется. Или все-таки пользуется, но номерок от дорогого зятька скрывает.