А то, не дай Бог, начнёшь путаться. Запомни, ты жила в деревне Рожки, родители померли, деревня сгорела. Кормишься плетением лаптей. Насчёт Рожков не беспокойся, наша разведка сказала, деревня действительно разрушена. Вот тебе аусвайс.

Майор протянул мне листок розоватой бумаги с моим именем, написанным латинскими и русскими буквами.

— Увидишь полицая, обращайся к нему «господин полицай» и кланяйся. — Я вспыхнула: на своей земле я, комсомолка, должна называть предателя господином?! Да ещё и кланяться?! Майор понял моё состояние, и выражение его лица посуровело.

 — Ничего. Это ненадолго, дай время, разберёмся со всеми фашистскими прихвостнями. Они ещё пожалеют, что на свет родились. Совсем дурочкой не прикидывайся, не переигрывай. Запомни, ты простая деревенская школьница, тебе пятнадцать лет. Будут останавливать для проверки, стой спокойно, но в глаза не смотри. А сейчас ступай в медсанбат, найди доктора Лидову и скажи — от меня. Она тебе прыщи на лицо поставит.

— Какие такие прыщи? — От возмущения и удивления мой страх ненадолго испарился.

— Ну, не прыщи, а немножко кожу сожжёт на носу и щеках, чтобы ты пострашнее стала.

— А может, не надо прыщи? Я лучше сажей перепачкаюсь, — с истерикой в голосе запротестовала я, но майор твёрдо пресёк пререкания:

— Надо, Ульяна. Мне лучше знать.

Я не знаю, откуда майор раздобыл женскую одежду, но меня обрядили в тёмно-синюю потрёпанную юбку, кофту с коротковатыми рукавами и в вязаный жакет из грубой овечьей пряжи. В руках у меня была корзина с лыком и парой лаптей, которые я успела сплести загодя.

В два часа ночи майор подвёл меня к двум бойцам:

— Знакомься, Ульяна.

Это твои провожатые. Аслан, — он показал на статного бойца с тонкими бровями и длинными пушистыми ресницами, — и Владимир. — Круглоголовый коротышка с оттопыренными ушами приветливо улыбнулся. — Аслан и Владимир — наши лучшие разведчики. Они тебя доведут до места, а потом встретят. — Майор положил руку мне на плечо и слегка прижал к себе. — С Богом, девочка. Жду тебя целой и невредимой.

До линии фронта нас довезли на полуторке. Угрюмый шофёр кинул мне плащ-палатку и за всю дорогу не проронил ни слова. Мы ехали в полной темноте, подсвеченной тусклыми огнями фар.

Машину бросало на колдобинах, и я постоянно билась головой о какую-ту железяку внутри кузова. Плюс ко всем этим прелестям у меня ужасно горело лицо, словно я накануне сунула его в муравейник.

— Это просто лёгкие химические ожоги. Они скоро сойдут без следа, — известила военврач второго ранга Лидова, глянув на меня огромными глазами за толстыми стёклами очков. Когда она тыкала мне в лоб и щёки длинной палочкой с влажной ваткой, я жмурилась.