Он вздохнул:

— Ты должна пойти в село под видом того, что бродишь по деревням и плетёшь лапти на заказ, и осторожно расспросить жителей, что случилось с одним человеком. Узнаешь и вернёшься обратно. Больше тебе ничего знать не надо. Документы тебе сделают. Проводят и встретят. Но к немцам ты пойдёшь одна. Если, конечно, согласна.

— А вам очень-очень надо?

Я не нашлась спросить ничего умнее, и майор едва заметно усмехнулся:

— Очень-очень. Иначе тебя не просил бы, уж поверь.

Совсем недавно, в феврале, в отряд приносили газету «Правда», и мы с девушками прочитали о подвиге Зои Космодемьянской и о том, как её замучили фашисты.

Подруги горячо обсуждали очерк под названием «Таня». Вика плакала, а я сидела и думала: «А я бы смогла? Не испугалась? Не сломалась бы под пытками?» Я спрашивала себя и не находила ответа, потому что хорошо быть смелым, если ты среди своих, пусть не на войне, но в тылу и с друзьями. А если один в поле воин, то как выстоять? Ради мамы, ради папы, ради Витюшки, оставшегося сиротой, ради моей Москвы, ради Родины…

Глядя на майора, я закусила губу и отчаянно зажмурилась, как будто перед прыжком в ледяную прорубь.

— Ну, если очень надо, то я согласна.

— Отлично! — оживился майор. — Выскажусь прямо: задание опасное и ответственное, но иного выхода нет. Да, кстати, про режим строгой секретности сама понимаешь. Девушкам в отряде объясни… — Он на секунду задумался. — Скажи им, что тебя откомандировали на несколько дней в соседнюю часть, чтобы научить медперсонал госпиталя плести лапти.

* * *— Ну надо же, лапти для госпиталя! — всплеснула руками Вика. Она обернулась к девушкам: — Слыхали новость? Ульяну отправляют в командировку учить плести лапти!

Мы все сидели в жилой палатке, и меня била нервная дрожь.

Чтобы не дрожали руки, я зажала их между коленками и осмотрела скудное убранство палатки с деревянными нарами, небольшой столик с коптилкой из снаряда, стопку журналов на столе. Журналы и газеты нам иногда перепадали с Большой земли, и мы берегли их как зеницу ока. На подушке у Оксаны накинута кружевная салфетка — память из дома.

На стенке палатки над нарами Оли — пожелтевшая фотография родных. Изображение совсем стёрлось, исчезло, но Оля знает, что мама, папа и сестра там есть.

Каждый вечер перед сном Оля проводила по фото пальцем, и я понимала, что таким образом она даёт им знать, что помнит их и любит.

На сборы и подготовку майор выделил сутки, и я думала, что уже завтра ночью я отправлюсь в неизвестность и, вполне может быть, закончу жизнь, как Зоя Космодемьянская.

Вика подсела ко мне и обняла.

— Везёт тебе, Улька, съездишь к соседям, отдохнёшь от работы, — она шутливо подтолкнула меня локтем в бок, — заведёшь новые знакомства.