После торжественного вручения лаптей наши с Ленкой отношения переживали небывалый подъем, потому что утром она скупо кивала в знак приветствия, а вчера сама лично сходила за мылом «К» и взяла его для нас двоих!

К Фролкиной я шла, мучительно гадая, в чем провинилась, и по своему обыкновению накрутила себя до того, что у входа в хозяйственную палатку трижды глубоко вздохнула и пообещала себе двойную порцию сахара, если разговор пройдёт мирно.

Отдельной палатки у Фролкиной не было, и она занимала угол на складе чистого белья и инвентаря между ящиков с хозяйственным мылом.

К моему удивлению, Фролкиной в палатке не было, а на её месте сидел незнакомый майор с дублёным лицом и тёмными мешками под глазами. Он дремал. Я извинилась:

— Простите, товарищ майор, я к товарищу лейтенанту Фролкиной.

Он вздрогнул:

— Евграфова?

Я насторожённо кивнула:

— Да, я.

Растопырив пальцы, майор потёр руками веки, прогоняя сон. Я увидела на его воротнике петлицы особиста и насторожилась. В памяти лихорадочно пронеслись разговоры с девчатами. Но я никогда не говорила ничего против советской власти, не ругала товарища Сталина, не травила пустых анекдотов.

Стараясь не поддаться испугу, я спрятала руки за спину и сплела пальцы.

— Евграфова, я слышал, что ты — лапотница.

Тревога немного отпустила, и я ответила с лёгким вызовом:"

"— Я не лапотница, а москвичка, товарищ майор. А плести лапти меня научила бабушка моей подруги.

Я посмотрела на ноги майора в хромовых сапогах, прикидывая, на какой размер он попросит лапти. За последний месяц я сплела для девчат пар десять. Неудивительно, что про меня слышали даже особисты. Ну и болтушки девки!

— Значит, москвичка, — мягко сказал майор, — это хорошо, москвичи — люди надёжные.

Фролкина сказала, ты комсомолка, трудишься без нареканий.

— Стараюсь. — Я переступила с ноги на ногу, ожидая, когда он перейдёт к главному.

Глаза майора стали грустными.

— Тебе сколько лет?

Вопрос снова корябнул страхом — а ну как отчислит из отряда по возрасту? Зардевшись, я бодро прибавила себе полгода:

— Восемнадцать, товарищ майор.

— Совсем ребёнок. У меня дочери восемнадцать. Хорошо, что ты невысокая, худенькая и выглядишь младше своих лет. — Он посмотрел поверх моей головы и замолчал, над чём-то раздумывая.

Я стояла ни жива ни мертва. — Такое дело, Евграфова. — Он говорил медленно, словно каждое слово весило пуд и он катил его в гору. — Я должен послать человека в разведку: в село, занятое фашистами, а ты подходишь лучше всех. Скажу сразу — ты вправе отказаться. Стать разведчиком не каждый сможет.

Моё сердце подпрыгнуло и покатилось вниз, в пятки. Вмиг я забыла все слова, молча смотрела на майора и, наверное, выглядела полной дурочкой.

Его лицо, и без того худое, осунулось ещё больше.