— Кто такая?

Растерянность подарила мне секундную передышку, чтобы собраться с духом. Я поймала себя на мысли, что мои руки сами по себе вытягиваются по швам, как на плацу. И хотя наш отряд подчинялся военной дисциплине, всё же работницы были вольнонаёмными, поэтому я не приняла стойку «смирно», а спокойным тоном произнесла:

— Ульяна Евграфова.

Фролкина скользнула взглядом по моим распухшим рукам без ногтей:

— Прачка?

— Да.

— Отправляйся к себе и работай, а не шляйся по гостям.

— Она мне бельё принесла, товарищ лейтенант, — заступилась Зоя, но Фролкина неумолимо нахмурилась:

— Для подсобных работ есть ездовые. — Она посмотрела на меня, словно прикидывая: казнить меня или помиловать. Во время затянувшейся паузы я стала продвигаться в выходу, когда Фролкина внезапно спросила мне в спину: — Ты с кем стоишь у корыта?

Я нетерпеливо дёрнула плечом:

— С Наташей.

— Встанешь с Еленой, — отрезала Фролкина, — та присмотрит, чтобы ты не болталась без дела. Скажешь, я приказала."

"Еленой была та самая Ленка, которую все сторонились из-за злого языка и несносного характера. Чтобы не дать Фролкиной насладиться чувством победы, я широко улыбнулась и бодро соврала:

— Хорошо. Я очень рада.

* * *Наши корыта для стирки по форме и размеру напоминали гробы, грубо сколоченные из обрезных досок. Когда я впервые зашла в пустую палатку с рядами корыт, меня передёрнуло от нахлынувших ассоциаций. Именно так на железнодорожной станции хоронили погибших от взрыва у станционного буфета. И в одном из деревянных ящиков лежала Нюра Моторина — Витюшкина мать. Я частенько вспоминала Витюшку и надеялась, что он в надёжных руках. Завод своих детей не оставит в беде.

Одна стиральная доска располагалась в одном торце корыта-гроба, другая — в противоположном. Как ни склоняйся над стиркой, волей-неволей видишь прачку напротив тебя. Теперь передо мной весь день маячили непроницаемые глаза Ленки и узкий сжатый рот, словно Ленка боялась ненароком произнести доброе слово в мой адрес. Я завидовала её быстрым рукам и тому, с какой силой она налегала на стиральную доску, — только брызги летели. Ленка обгоняла меня на десятки комплектов, и, когда она выдавала норму, я ещё больше часа бултыхалась в мыльном растворе, а потом в одиночку сливала и выносила грязную воду. Но я не жаловалась, хотя не раз ловила на себе испытующий взгляд Фролкиной, которая, как ворон, поджидала добычу в виде моего покаяния.

Несмотря на то что древесина корыт разбухала от жидкости, вода постоянно просачивалась через щели и капала на ноги. Мокрые ноги замерзали от промороженной насквозь земли, прихватывая колени долгой ноющей болью. Так и работали — по спине пот течёт, а ноги как ледышки.